которые уже… заряжены.
— Хорошо, это отлично, — пробормотала. Думать о других кхарцах сейчас не хотелось поэтому я прижалась к Ильхому, стараясь запомнить это утро навсегда.
Мы лежали, прижавшись друг к другу, в нашем маленьком, хрупком мирке, плывущем сквозь звёзды. За стенами ждали законы, Совет, галерея кандидатов и целая враждебная империя.
Но здесь и сейчас, в тишине после бури, мы были просто мужчиной и женщиной, мужем и женой, просто были «мы».
Глава 54
Юлия
Как бы нам не хотелось остаться в кровати, мир за пределами каюты остановить было нельзя. Гросса ждали на мостике — он все еще адмирал «Араки». Он должен довести этот рейс, ведь брак пока не освобождал его от других обязанностей и должностей.
— Ты как? — поинтересовалась у Гросса, выходя их очистительного отсека. Мужчина уже был собран и поправлял адмиральскую форму. Выражение его лица было задумчивым, а плечи снова в напряжении. Словно вместе с формой он надевал не просто одежду, но и все тягости мира.
— Непривычно, — улыбнулся и осмотрел меня с ног до головы. На мне была простая футболка и свободные брюки. И мне хотелось бы надеть для Гросса что-то более провокационное, но увы, выбора одежды у меня было немного. — До сих пор не могу поверить, что ты взяла меня в мужья. Очень сложно осознать свое счастье, еще сложнее — сохранять лицо.
— Зачем? — не поняла я логики. Подошла к мужчине и обняла его за талию.
— Потому что все… странно, — хмыкнул Ильхом, прижимая меня к себе теснее. — Ты необычная. И я знаю, что сравнивать тебя с кхарками верх неприличия, однако это происходит неосознанно. Одно твое разрешение ночевать вместе в одной каюте постоянно — уже нонсенс. А касаться тебя? Целовать? Разговаривать? Мне страшно привыкнуть к такой роскоши, Юля. Привыкнуть, принять за данность, расслабиться, стать собой…
— Ты опасаешься, — не стала употреблять слово «боишься», — что это все закончиться?
— Я многое пережил и испытал, Юля, — кивнул Гросс, обнажая передо мной свои страхи. — И многое могу, очень многое. Но я никогда не был просто… собой. Особенно с женщинами, где каждый шаг должен сопровождаться их позволением, каждый вдох, взгляд, движение под контролем. Ты даешь мне слишком много. И если я потеряю тебя, если разочарую… Это меня убьет. Ты дала свободу, и я взял. Вкусил. Понял. Осознал какого это быть без оков.
— Не останавливайся, Ильхом, — подняла глаза на своего кхарца. — Ты сам говорил, что каждая семья живет по-своему. У нас — так, а до других… Забудь. Мне нравится твоя «освобожденная» версия.
— Мне будут завидовать, — ухмыльнулся Гросс. — А потом постараются отнять тебя. Потому что захотят так же касаться тебя, быть рядом без условностей, выражать свое мнение, чувствовать себя действительно важными.
— Ты утрируешь, — хохотнула, но самой стало очень приятно. В Ильхоме зарождается ревность и собственничество. И раньше я бы сказала, что это явный рэд флаг, но в новых условиях — это скорее его рост. Ильхом медленно осознает свою ценность, делает первые шаги к мужественности и инициативности. Иль становиться не просто послушным приложением к жене, а отдельной самостоятельно личностью. — Нам тяжело: и тебе, и мне. Мы оба привыкаем к новому формату жизни, оба ломаем наш культурный код и манеру поведения, что была заложена еще с рождения. Без ошибок, непонимания и даже ссор не обойдется.
— Согласен, — Гросс поцеловал меня быстро, влажно и с трудом отстранился. — Но уже сегодня мне нужно начинать показывать тебе новые анкеты потенциальных женихов. И меня это невероятно злит.
— Черт! — выругалась. Настроение сразу упало, а в голове завертелись мысли о делах и проблемах. — Я совсем забыла обо всем. Как же я не хочу выходить туда!
— Я буду рядом, — Ильхом провел ладонью по моей спине, как бы подталкивая к выходу.
В последний момент я вспомнила про сканер Эрика, вернулась, подхватила прибор и провода с присосками. Повертела его в руках, но не расстроилась, что эксперимент пришлось прервать. Эта ночь и утро были куда важнее и желаннее, чем новые данные о моем энергополе.
— Эрик будет недоволен, — пробормотала под нос.
— Он может высказать свое недовольство мне, — понизил голос Гросс, отчего у меня начало зарождаться новое желание внизу живота. Его барханный голос с властными нотками не мог не зачаровывать и не возбуждать. — Готова?
— Да, — кивнула и вышла из каюты. Гросс шел рядом — руки по швам, шаг твердый, выражение лица серьезное. Сейчас мой муж был похож на строгого сопровождающего, а не влюбленного мужчину.
Ледышка!
Я потянулась к его руке, обхватила ладонью и сжала. Ильхом не сбился с шага, но кинул на меня взгляд, полный благодарности и предвкушения.
— У нас так не ходят, — прошептал тихо, но руку мою не отпустил. Наоборот, кхарец переплел наши пальцы и сжал крепче, тем самым принимая новые условия.
— Нельзя? Или это нарушение каких-то законов? — поинтересовалась, а внутри себя ликовала.
— Можно только с разрешения женщины, — пояснил Гросс. — Но мало пар, что ходят даже под руку.
— Ты же знаешь, что меня можно касаться так, как ты хочешь? В рамках приличий, когда мы в обществе, конечно же, — намекнула Ильхому на его «свободу» не только наедине. Мне хотелось расшевелить его, растопить эту ледышку, дать понять: я — твоя женщина, ты — мой мужчина. И нам — можно все. Это была своеобразная игра.
— Это будет сложно… — прохрипел Ильхом, открывая отсек в столовую.
— Тебе неприятно меня касаться? — я намеренно провоцировала своего адмирала. Знала, что касаться ему меня очень даже приятно. Это я еще утром поняла, когда он ни на секунду не отрывал от моего оголенного тела своих крепких рук, губ, языка.
— Приятно. Сложно будет противостоять других кхарцам, что захотят так же, — Иль зашел в столовую и провел меня через все помещение к столу. На нас и правда смотрели, и я ощущала как эти заинтересованные взгляды опаляют наши сцепленные ладони.
— Я принесу тебе завтрак, — Ильхом усадил меня за стол, на мгновение замялся и все же поцеловал меня в макушку. Кажется, у кого-то упала вилка. Как все запущено-то!
Я осталась сидеть одна, чувствуя себя одновременно центром вселенной и нарушителем спокойствия. Со всех сторон меня окружали кхарцы, но создавалось ощущение, будто я сижу в пустом зале. Ни одного прямого и открытого взгляда! Они ели, разговаривали вполголоса, но смотрели украдко, словно сканировали аномалию. Сейчас же я прямо ощущала не только любопытство, но и зарождение чего-то иного, нового, словно стала чем-то более опасным. Я была живым
