обязанности. Я и так сказала больше, чем собиралась. Ты же большой мальчик — сам в состоянии сделать правильные выводы. Хотя подскажу направление: собирай вещи и возвращайся домой. Думаю, там накопились дела, требующие твоего немедленного внимания.
Слегка кивнув на прощание, я отправилась домой, а Абелот остался переваривать мои слова.
Глава 64
После ужина мы с императором решили немного отдохнуть в гостиной. Там царил приятный полумрак, свечи отбрасывали мягкий свет, создавая уютную атмосферу покоя и расслабления. Я удобно расположилась на диване среди множества декоративных подушек, а император, тяжело вздохнув, прилёг рядом, положив голову мне на колени. Я не стала возмущаться, заметив тёмные круги под его глазами — он явно был очень уставшим. Комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь лёгким потрескиванием свечей. Каждый погрузился в собственные размышления о прошедшем дне.
Мои пальцы сами собой начали нежно гладить густые волосы цвета воронова крыла, слегка переливающиеся синевой в свете огня. Гладкая структура волос была приятна. Взгляд императора постепенно становился спокойнее, он прикрыл глаза и, кажется, задремал.
«Какой же он красивый», — подумала я. А ещё мне нравилось, что от него всегда исходила мощная энергия и непоколебимая уверенность в себе. Эти качества заставляли моё сердце биться чаще каждый раз, когда я смотрела на императора. Я хотела спросить, что он сегодня делал, но понимала, что он не всё может рассказать, поэтому не приставала с расспросами. Да и отдохнуть императору не мешало, а я пока могла проанализировать свои дальнейшие шаги.
И тут я вспомнила, что надо поговорить с ним о Гарсии!
— Что тебя тревожит? — произнёс он слегка хрипло и приоткрыл глаза.
— Почему ты так решил?
— Твоё сердце подсказало. — Я хотела сказать, что он ерунду говорит, но на его губах появилась полуулыбка. — Один удар сердца был мощнее других.
Однако…
— Мне нужно, чтобы Гарсии не было на приёме.
— Я не думаю, что это хорошая идея.
Я замерла, обдумывая, придушить его сейчас или подождать.
— Поясни.
— А ты у меня ревнивица. Ай-ай-ай. — В его глазах появился озорной огонёк. — Гарсия нужна там. Это часть моего плана. Тем более если я её не приглашу, то все решат, что она что-то для меня значит, а ты изнываешь от ревности. Начнутся пересуды. Тебе это нужно? Мне — нет.
И мне этого совсем не хотелось. И так слухов будет полно. С другой стороны, когда меня это волновало? И всё же… Раз она должна участвовать в его плане, то он ничего не должен менять из-за моей прихоти.
Я призадумалась. Так, если образ Гарсии нельзя использовать, тогда чей подойдёт для моей задумки? И тут до меня дошло! Дарины сейчас во дворце нет, значит, я могу позаимствовать внешность, которой она пользовалась, когда любовницу Дариила изображала. Это даже лучше.
— Пускай в последний раз дворцом полюбуется, потом ей будет сюда вход закрыт, — император и нежно коснулся моей руки, которой я всё ещё гладила его волосы.
— Обожаю твою собственническую жилку. Это так возбуждает…
— Я бы сказала «Рада помочь», но не в нашем случае. Так что гаси от греха подальше свой огонь страсти. И не собственница я, а просто уважаю себя и с твоими бывшими пассиями дружбу водить не собираюсь. Но и гнобить тоже не буду — просто сделаю всё, чтобы их во дворце не было. Исключение — только деловые контакты, и только когда без личной встречи никак, — решила я всё сразу поставить его в известность — это моя принципиальная позиция. — Теперь можешь меня ругать.
— Не вижу для этого причин. Я бы пока всех твоих бывших ухажёров в горстку пепла не превратил, не успокоился бы. Так что девушкам несказанно повезло, что они в другом мире. Хотя… — он начал медленно подниматься, — а не смотаться ли мне сейчас туда и не устроить им несчастные случаи?
Я надавила ему на плечи.
— А ну лежать! — шикнула. — Я твоих полюбовниц не трогаю, и ты моих бывших не смей. А если решил, что сможешь использовать эту угрозу, чтобы манипулировать мной, то забудь. Моя позиция не изменилась: ни одной твоей пассии во дворце не место.
— А говоришь, что не собственница… — На его губах появлялась счастливая улыбка.
— Если тебе это душу согреет, то буду самой жутко собственницей и каждую из жаждущих твоего внимания дам расстреляю взглядом на месте, без суда и следствия.
— Прекращай, а то я не ручаюсь за себя. — В его глазах вновь началось изменения цветов, завораживающее зрелище. — Не буду скрывать, мне приятно это слышать, и это значит, что я тебе не безразличен.
— Разумеется, иначе бы я тебе сейчас по голове не гладила, а отправила в весьма далёкое путешествие. Кстати, я сегодня с Абелотом встречалась.
— Знаю. О чём разговаривали?
— Да так, поболтали о жизни…
Мне было лень пересказывать.
— А если конкретнее?
Придётся всё же рассказать, не отстанет ведь.
— Что он блуждает во тьме, а то, что он ищет, уже очень далеко. А ещё посоветовала ему свалить до приёма. Почему-то у меня нет желания устраивать ему публичную порку.
— Тебе стало его жаль?
— Мне кажется, он просто запутался. А так он неплохой мужик. От мести я не отказалась, но хочу, чтобы единственным свидетелем его позора был ты, и то больше для подстраховки — вдруг на эмоциях начнёт головой стены пробивать. Ты хоть сможешь его остановить. А то убьётся, не дай бог.
— Не думаю, что он тебя послушается и уедет.
— Почему?
— Во дворце сейчас неспокойно, а какие бы у нас с ним ни были разногласия, он ни за что не позволит свергнуть меня. Он будет сражаться на моей стороне, хотя некоторые думают иначе. И это их фатальная ошибка.
— Ты в так в нем уверен?
— Абсолютно. Я его знаю лучше остальных.
— Он то же самое сказал про тебя, — усмехнулась я.
Такие забавные, тоже мне, непримиримые враги нашлись.
— Ну, насколько это возможно — да.
— Кстати, он и обо мне догадался. Очень расстроился, не хотел верить, что ты решил поступать, как и все остальные.
— Ну вот видишь, он ошибся, а значит не настолько он меня хорошо и знает. А то, что догадался, кто ты — не волнуйся. Абелот — человек чести, он тебе не навредит.
— Я бы согласилась, если бы не история с Дариной. Сам посуди, искать годами беззащитную девушку, чтобы убить… Ты уж меня извини, но ни один мужчина, наделённый честью, не станет так делать.
— А я не могу его осуждать
