чтобы это изменило его отношение к ней. Всякий раз, когда он вспоминал, что она его единственная наследница — пусть и незаконнорожденная — он критиковал ее за эмпатию и сострадание.
Ее мать, Петра, была пьяницей, умершей несколько лет назад от своей зависимости. Никаких отношений там с самого начала не было, поскольку она либо дни напролет пила, либо отсыпалась после попойки, прежде чем уйти в очередной запой.
Когда Фиби наконец поступила в Академию, она думала, что встреча с единокровной сестрой станет ее спасением, оттянет ее от края мира, в котором она жила — мира, который постоянно напоминал ей, что ее никогда по-настоящему не хотели. Она слышала так много историй о доброте Астерии к Сирианцам и ее отношениях с другими единокровными братьями и сестрами, что жила надеждой.
Как быстро ее надежда сгорела в синем звездном огне.
В первые два года Фиби в Академии Астерия вела классы Воинов. Как новобрачная принцесса, Фиби была обязана посещать класс Дипломатов, но она взяла и другие факультативы, чтобы занять время.
За исключением того, что у нее не было выбора. Астерия потребовала, чтобы она взяла классы Воинов из-за ее божественной силы, и она всегда присутствовала на них.
Однако ее сестра никогда полноценно не учила Фиби. Вместо этого она критиковала ее каждый раз, когда та практиковалась в управлении гравитацией. Астерия давала ей десять минут наставлений, а затем возвращалась в тень.
Когда в Академии появился Одо Геспер, Фиби перестала существовать. Она не знала как, но он расколол Астерию, и ее сестра проводила все время с Одо, пока он не окончил учебу.
— Что ты чувствуешь по поводу того, что она приедет сюда последней? — Дастин сжал ее икры, чтобы привлечь внимание. — Не пытайся мне лгать, потому что ты знаешь, я пойму сразу.
Она сузила глаза, ее губы стали тоньше.
— Фиби…
— Неважно, что я об этом чувствую. — Фиби вздохнула, теребя перо на столе. — Такова ситуация. Астерия приедет сюда в свое время, как обычно делает. К несчастью, наш отец явился первым. Еще большее несчастье в том, что она не подумала, что он доберется до меня раньше нее.
— Будь умна, когда она приедет. — Дастин поднял ее ноги и мягко опустил их на пол. Она протянула руки, и он крепко ухватился за них, чтобы подняться с кресла. — Ты знаешь, она сильна, и если на ее стороне Король Таранис и Дионне — не говоря уже о Селестии — нам не нужно будет страшиться гнева твоего отца.
Фиби грызла внутреннюю сторону губы, грудь сжималась от всех возможных вариантов, как присутствие Астерии в Эфирии может обернуться ужасно для ее королевства. Еще до того, как Астерия приедет, ей нужно было найти способ дать знать Галлусу. Чтобы поддерживать этот нейтральный фасад, ей придется как минимум выслушать свою сестру.
Однако после этого она не была уверена, что сделает. Каррафимы, без сомнения, привезут некий договор, но какой толк от договора, если мир, каким они его знают, вот-вот неизбежно изменится?
— Пойдем со мной к детям, — умолял Дастин, сокращая расстояние между ними так, что она оказалась зажата между ним и столом. — Ты же знаешь, они отвлекут тебя от всего этого. Они приносят тебе столько радости, и я хочу снова увидеть эту радость в тебе.
Фиби смягчилась, прислонившись головой к его плечу, не слишком на него опираясь. Он снова обнял ее, и она позволила ему держать себя, впитывая его уравновешенность и терпение.
Она боялась, что в ближайшие дни ей понадобится их очень много.
ГЛАВА 40
МОРАНА
Морана переместилась через портал в Эльдамайн, едва приняв смертную форму, и ее сердце упало при виде Хериди.
Она крутанулась на месте, оценивая происходящее вокруг, город мелькал размытым пятном. Огромный змей парил в небе, серебряное пламя накаляло воздух. Едкий запах гари наполнял ее ноздри, смешиваясь с более резким, тошнотворным духом пережаренного мяса.
Она прикрыла рот, глаза жгло, пока пепел кружился, словно снежинки, в воздухе. Вокруг царил кошмар: разрушенные дома и растительность, пожираемые пламенем, люди, бегущие от развалин. Крики эхом разносились в хаосе, люди метались во всех направлениях.
На Эльдамайн напали.
Рядом с Мораной вспыхнула Энергия как раз в тот момент, когда она увидела открытую дверь Сибил. Она отвела взгляд, чтобы взглянуть на Сирианца рядом, который пытался прицелиться в змеев, летающих над головой.
Рука Мораны взметнулась, схватив Сирианца за рубаху и притянув к себе.
— Кому ты служишь?
Сирианец уставился на нее широко раскрытыми глазами, его сердце бешено колотилось о костяшки пальцев Мораны вместе с пульсирующей паникой его души.
— Леди Морана…
— Не время! — крикнула она поверх ближайшего взрыва. — Не заставляй меня спрашивать снова.
— Эльдамайну, — выпалил мужчина, подняв руки в знак сдачи. — Я служу Эльдамайну.
— Используй Энергию и позови Астерию, — потребовала она. — Дотянись и крикни Сибил.
Он кивнул, и Морана отшвырнула Сирианца от себя, бросившись в дом Сибил.
Ее сердце остановилось при виде ее дочери, распростертой без движения на полу в небольшой луже собственной крови, яркий багрянец окрасил кончики ее белых волос.
— Эта тупая сука, — прошипела Морана сквозь стиснутые зубы.
Ярость вспыхнула у нее в груди, смешиваясь с острой, разрывающей ужасной тревогой. Ее смертная форма рассыпалась под тяжестью чувств, земля задрожала под ногами, когда ее божественная форма вырвалась на поверхность, множество цветов спроецировалось на стены во вспышке света.
Она скользнула на колени рядом с дочерью, не обращая внимания на кровь, пропитывающую ее платье, и приподняла голову Сибил к себе на колени. Слезы навернулись на глазах, и она не могла вспомнить, когда плакала в последний раз.
Но, держа на руках разбитое тело своего ребенка, Моране было все равно.
— Сибил, — ласково проговорила Морана, отводя волосы с влажного лба Сибил. Она нависла рукой над грудью дочери, но ее знакомая душа беспокойно мерцала, сражаясь с рукой смерти. — Пожалуйста, нет.
Осматривая рану, Морана почувствовала, как сердце колотится в груди, пока кровь продолжала сочиться. Она оторвала полосу от рукава своего платья, скомкала ее, чтобы остановить кровотечение. Она подумала оставить кинжал, чтобы помочь со второй раной, но резко перевела взгляд на то, что это был за кинжал.
— Нет, — ахнула Морана, отрывая еще одну полосу, чтобы подготовиться к тампонаде второй раны, пока все ее существо опустошалось.
Если ее инстинкты были верны, этот клинок должен был быть вытащен.
Ее рука обхватила рукоять, и она тут же почувствовала его неправильность. Медленно она вытащила его из
