Нежить - Амара Кальдерини

Ярость вспыхивает во мне, покрывая льдом истлевшие останки моего сердца и доходя до кончиков пальцев. Если древо душ сгорит, то сгорит и народ Адиры.

— Ниава! — кричу я Тирнану. Он лишь кивает, вытаскивая из-за пояса на бедре два топора. Без предисловий он отправляет один из них в ближайшего Бродягу. Топор врезается с тошнотворным звуком, и мальчик падает лицом в грязь. Тирнан молча выдергивает оружие обратно, не удостоив мальчика и взглядом, и мчится за Сэмом.

Тирнан вырос со старшими из Бродяг. Он лучше, чем кто-либо другой, знает о порочности, которая живет в тех пространствах, где должна быть их магия. Зло, которое растет вместо их человечности.

Я мчусь за ним, слыша битву задолго до того, как вижу ее, шум безошибочно различим даже сквозь рев огня. Металл лязгает о металл. Сквозь густой черный дым доносятся звуки ярости и запекшейся крови.

Бродяги окружили Ниаву. Одни несут горящие факелы, подбадривая разгорающийся огонь диким хохотом. Другие вооружены мечами и луками, топорами и дубинками с шипами. От их жуткого хихиканья и восторженных криков у меня по спине пробегает ледяной холодок. Лица детей и подростков, искаженные такой порочной злобой, неизменно производят на меня впечатление.

Но сегодня дело не только в их юных лицах. Не только в их зле.

Дело в том, как организованно они двигаются.

Как пехота.

Они наступают в унисон, подняв грубо сколоченные щиты против града стрел Сильвы Лукаи. А сзади, с диким рвением наблюдая за происходящим, стоит мой брат. Мне не нужно приближаться, чтобы увидеть безумную улыбку и расчетливую решимость в его глазах — глазах того же цвета, что были у меня, до того, как я привязал себя к острову. Глубокий, чистый синий цвет.

Моя смерть выходит из меня, и черная жижа гнили и насилия в моих венах превращается в кислоту. Боль пронзает меня, распространяясь от сердца к кончикам пальцев, и я издаю дикий рык, выталкивая ее наружу, туда, где мои ленты бешено танцуют в воздухе.

Я буду разлагать его органы один за другим, сдирать с его тела сгнившую кожу.

Мои смертоносные копья вонзаются в ближайших Бродяг, пронзая грудь троих из них. Их раздутые трупы падают к моим ногам, а боль пронзает нервы, обжигая кожу. Я вдыхаю это так же, как вдыхаю их смерть, медленно продвигаясь вперед, туда, где Сэм исчез в схватке.

Проследить его путь достаточно легко, поскольку тела падают без сознания, куда бы он ни ступил. Вместе они с Тирнаном пробиваются к Ниаве, где Адира и Сильва Лукаи установили свою границу. У меня раскалывается голова, и моя смерть крадет еще две жизни, когда Бродяги бросаются на Сэма и Тирнана, клинки мелькают в воздухе.

Тирнан рассекает одному колени, другому живот. Раны, которые в любом другом мире привели бы к смерти, но в этом мире лишь временно отсрочили ее. При других обстоятельствах я бы последовал его примеру и использовал меч на бедре, чтобы калечить, а не убивать. Но уже слишком поздно защищаться от боли, причиняемой их смертью. Слишком поздно для чего-либо, кроме безжалостной жестокости.

Сэм прорывается сквозь стену тел с обнаженным мечом, сила исходит от него волна за волной. Я чувствую его ужас за Адиру в каждом его движении, принцесса погребена где-то в гуще сражения. Тирнан прикрывает его спину, а я следую за ним, медленно продвигаясь к древу душ. Бродяги начинают кричать, и в воздухе повеяло холодом.

Распад. Гниль.

Нежить.

Дыхание рикошетом выходит из моих легких, когда моя смерть вырывается наружу, убивая любого, кто подойдет слишком близко к Сэму и Тирнану. Я хриплю, зарываясь поглубже в гниль своего сердца; вытаскивая её из глубин своей смерти; стараясь вытолкнуть ужас наружу.

Смерть — такая тяжелая штука. Отягощенная печалью и трагедией, любовью и облегчением.

У меня темнеет в глазах, когда она напрягает мои кости — продирается сквозь нервы, кожу и вырывается из меня, как черное облако. И где бы оно ни приземлилось, Бродяги падают.

Стискивая челюсти так сильно, что стучат зубы, я заставляю себя продолжать двигаться, превозмогая боль. Горло горит, когда моя сила вытекает из меня смертоносными волнами, мышцы напрягаются, угрожая вот-вот лопнуть. Но я продолжаю двигаться. Это знакомая агония, которая преследует меня каждый миг с тех пор, как я вонзил крюк в сердце Вечного. С тех пор как я проткнул ему живот и наблюдал, как его кровь забрызгивает мои ноги. Наблюдал, как жизнь покидает глаза человека, которого я так глубоко любил.

Бродяги падали замертво вокруг меня, их трупы сгнили до неузнаваемости. Внешнее проявление того, что живет в их душах и в моей.

Я дико моргаю, пытаясь сфокусироваться, чтобы найти Сэма в этом хаосе. Чернота застилает меня со всех сторон, и я пробираюсь сквозь нее туда, где в нескольких футах слева ощущаю волны успокаивающего облегчения. Я цепляюсь за знакомое чувство к своему другу, позволяя ему притянуть меня к себе, маня покоем, который мне никогда не посчастливится ощутить более, чем на короткое время.

К тому времени, как я добираюсь до Сэма, каждый вдох ощущается так, словно в мои легкие вбиты гвозди, и я дико шатаюсь на ногах. Сильва Лукаи выстраиваются вокруг меня, и я чуть не плачу от благодарности, спотыкаясь о их щиты. Я возвращаю свою силу, хотя бы на мгновение, чтобы она не поглотила меня полностью. Из-за того, что я так сильно погрузился в ощущение смерти, я больше не помню, что значит жить.

Наклонившись вперед, я упираюсь руками в колени и пытаюсь вдохнуть достаточно кислорода, чтобы унять ледяное жжение в венах. Сглатываю желчь, наполняющую рот, когда моя смерть скользит по моей коже, разрывая плоть. Горящие стрелы пролетают над нашими головами. Некоторые из них находят свою цель в стволе Ниавы, серебристый сок течет из ран на коре, как кровь.

Я пробираюсь сквозь толпу воинов к тому месту, где Сэм и Тирнан нашли Адиру.

Тирнан быстро бросает на меня взгляд, его явно тревожит мой бледный вид, но он ничего не говорит. Сэм смотрит только на принцессу. Она стоит позади шеренги своих воинов, ее лицо забрызгано грязью и запекшейся кровью, ее обычная обнаженная кожа затянута в кожаные доспехи, похожие на мои. Ее позвоночник неестественно прям,