прокатилась от плеч до кончиков пальцев и по спине. Но я не мог выпустить все это сейчас без риска попасть и в нее.
– Нико, – позвала она.
Никогда еще След не покидал мое тело так быстро.
Ветер пронзил баррикаду, как падающий нож, и расшвырял груду сломанной мебели по сторонам, где она разбилась вдребезги об обшивку стен. Двое Стражей уже стояли по обе стороны двери, ведущей в прихожую, с оружием в руках, готовые проникнуть внутрь, пока она ранена.
Мой След сгорал, как фитиль в пламени. Взрывной характер моих действий чертовски быстро истощал меня, но меня хватало на последний удар – на что-то достаточно сильное, чтобы задействовать оставшийся След, и мощное, чтобы вытащить нас отсюда.
Но сначала нужно было убрать свидетелей. Они знают, кто мы, знают нас в лицо и немедля доложат инспектору, который поднимет Стражу и начнет охоту на Миллу, а она не должна попасть в Хайтауэр. Даже несмотря на ее отчаянное сердце, ее способность драться так, словно у нее есть зубы и когти, ее отвагу, ставшую ей броней. Это место сгубит ее точно так же, как сгубило меня.
Поэтому я использовал все до последней капли оставшиеся во мне силы, чтобы потоком воздуха подхватить острые обломки, валявшиеся по полу, и запустил им прямо в спину, чтобы острые концы вышли из груди. Этим простым приемом я убрал четверых. Один повернулся ко мне лицом и выстрелил. Я поднял руку, задержав секунду, пока время полностью не остановилось.
В теле запульсировала боль, как всегда, когда сила Следа доходила до предела. Я быстро вышвырнул Стража из центра комнаты, подставив под его же выстрел, и отпустил время, дав пуле прошить его грудь. Волна облегчения прошла по телу, когда сила покинула меня.
Последние двое Стражей были в гостиной рядом с Миллой, но не стреляли.
Я ринулся в открытую дверь. Один удерживал Миллу в удушающем захвате, а второй со всей силы врезал ей кулаком в живот. От этого зрелища последняя оставшаяся у меня магия объединилась с яростью и жаждой отомстить, и ее было достаточно, чтобы вышибить у них из груди весь воздух.
– Отпустите ее, – злобно прошипел я.
Страж, прикрывавшийся ее телом, как живым щитом, быстро отпустил ее и потянулся к собственному горлу, которое словно сдавил невидимый кулак. Оба пошатнулись и грохнулись на пол, но Милла, стоило ей только освободиться, бросилась ко мне, широко раскрыв глаза.
– Милла, что?..
– На пол!
Я пригнулся, слишком доверяя ей, чтобы сомневаться в ее приказах. Атласная юбка, расшитая бусинами, пролетела надо мной, ткань задела мои плечи, когда она перепрыгнула через меня, столкнувшись с тяжелым телом позади. Я оглянулся и увидел, что она повалила на пол Стража.
В руке он сжимал кинжал с алым клинком – клинком Девятки.
Милла обеими руками перехватила его руки, упирая ему в грудь рукоять кинжала. Я рванулся к ним, но Страж уже перекатился на бок, и они поменялись местами. Милла лежала на спине, и острие кинжала упиралось в центр ее груди, там, где начинался вырез ее платья.
– Милла! – заорал я, как будто это могло помочь.
Может, она и не владела Следом, чтобы его действие обернулось против нее, но ее могли просто заколоть этим кинжалом.
Змейка на ее предплечье ожила и нырнула на грудь, туда, где острие кинжала пронзило кожу.
Она закричала в агонии. От этого страшного звука что-то сдвинулось у меня в груди, в сердце, разрывая его в клочья, пока я не превратился в бессердечную бездушную тварь. Из меня ушла вся человечность, остались только злоба и жажда мести. У меня не было больше цели, кроме как стереть с лица земли то, что причинило ей боль.
В моих руках не осталось оружия. Да оно мне было и не нужно. Я сделал выпад искусственной рукой, металлические пальцы впились в лицо Стража, пока его вопли не заглушили крики Миллы. Мой След был исчерпан до опасного предела, но мне нужно было совсем немного, чтобы выдвинуть встроенные в руку лезвия и дать им проскользнуть в его голову. Рука задрожала, когда я применил оставшиеся у меня крохи силы, чтобы вырвать их обратно, оставив врага полностью без лица.
Кровь пропитала ковер там, где вытекла из его тела, стекала с металлических трубок моей искусственной руки и с моей второй руки в перчатке. Дыхание вернулось ко мне. Я жадно ловил ртом воздух, который врывался в мою грудь, медленно возвращая к реальности. Я превратился в кого-то другого, кого никогда не встречал прежде и кто, не раздумывая, отреагировал на боль человека, который был для меня важнее всего в этом мире.
– Милла, – позвал я, тяжело дыша.
Она держала кинжал в руке, как будто вытащила его из груди, однако в месте, куда он вошел, не было крови. Вместо нее из раны вытекала какая-то черная пузырящаяся жидкость, просачиваясь через бархатный лиф. Ее фамилиар исчез.
– Нико, – жалобно простонала она.
Я был рядом, поднял ее голову с пола и положил к себе на колени. Она вся горела. На лбу и над верхней губой выступили капельки пота. Сначала у нее задрожали пальцы, потом все руки, а потом ее страшно затрясло всем телом.
– Милла, что происходит?
Страх вернулся. Этого не должно было происходить. Она же сказала, что не владеет Следом. Под Vex Veritas сказала! Яд, которым пропитан клинок, не должен был на нее подействовать. Если только… если она сама не знала.
– Мои руки, – еле слышно проговорила она.
Я стянул с нее перчатки и непроизвольно выругался. Они окрасились в сплошной черный цвет, вены на ее руках наполнились чернилами, заполнив краской предплечья и пальцы. Я проследил взглядом за этими линиями – они вели к метке, оставленной Блуждающим в пустоте.
– Милла, тебе больно? – спросил я, чувствуя себя беспомощным. – Где болит?
Я вспомнил рыдания матери, проклинавшей кинжал, отравивший ее След. Анна была совсем маленькой, так что, к счастью, ее жизнь клинок Девятки забрал быстрее. Однако ни на одну из них он не действовал так.
– Это не боль, – пробормотала она, резко открыв глаза и глядя на меня. Они сохранили золотисто-карий цвет и были прекрасны, несмотря на переполнявший их ужас. Ее голос понизился до шепота. – Это сила.
Она резко закрыла глаза, и тут из ее горла вырвался такой страшный крик, от которого вылетели оконные стекла. Стекло разлетелось вдребезги, пламя в газовых светильниках погасло, их колбы лопнули, и их разметало бешеным ветром, от которого даже мой собственный
