высоко, а холодные глаза — устремленными на танцпол.
Мама? Мама, помоги мне. Матери ведь должны это делать, разве нет? Мама!
— Дочь моя, — шепчет Кронос мне на ухо. — Ты наживка, это правда, но никто тебя не тронет. Мы убьем их раньше, поверь мне. Киллер не позволит этой своре богатеев прикончить тебя, он хочет иметь честь сделать это сам.
Я быстро качаю головой и умоляю его взглядом. Во мне достаточно гордости, чтобы не просить об этом словами, и достаточно надежды на то, что он обретет рассудок и решит отступить.
— Господа! — кричит Кронос, чтобы остальные слышали его без микрофона. — Вот ваш вор. Хватит ли у вас смелости приговорить её к смерти?
Охранник снаружи хватает меня за запястье и пытается вытащить из клетки.
Краем глаза я вижу движение рядом. Гермес бросается на отца, намереваясь сделать бог знает что. Отец отталкивает его ударом кулака прямо в живот. Тело моего близнеца отлетает на один из стульев и заваливается на пол в неестественной позе. Афина тут же бросается к нему на помощь.
Аполлон и Хайдес — следующие, кто хочет бросить вызов отцу.
С ними он будет действовать жестко, я это уже знаю. Потому что Гермес не умеет драться, а Аполлон и Хайдес — умеют, и простым ударом их не вырубить. Им снова будет больно. И я не хочу, чтобы это было по моей вине.
Я перестаю сопротивляться и сама выхожу наружу, захлопывая за собой дверь. Я отвлекаю их от отца. Зеленые и серые глаза моих братьев расширяются; шок искажает их лица от моего решения.
Отец прав. Если я не хочу, чтобы погибли другие люди, я должна стать наживкой. Если киллер здесь, он вмешается. Если его здесь нет… это будет чертовски большая проблема, которую придется решать сегодня ночью и в ближайшие дни.
— Не смей! — Тимос вырастает перед нами и всаживает кулак прямо в лицо человеку, который вцепился в мою руку. Тот разжимает хватку, но он вдвое крупнее Тимоса и отвечает ударом, от которого мой телохранитель отлетает назад.
Их борьба бесполезна. Двое Палачей оказываются у меня за спиной раньше, чем я успеваю их услышать или увидеть. Они обхватывают мои предплечья и тащат к центру зала. Тимос кричит и пытается пробиться ко мне, но другой мужчина хватает его за горло и бьет локтем в спину.
— Стой и не сопротивляйся! — отчаянно требую я. — Не сопротивляйся!
Как будто Тимос мог подчиниться приказу не защищать и не оберегать меня. Он приподнимается, кашляя, но удар ногой в бок снова валит его на пол.
Его глаза встречаются с моими. Боль, застывшая в них, заставляет меня вспомнить его слова. Почему он предатель? Предатель не смотрит на тебя так и не дает избивать себя кому-то вдвое большему ради твоего спасения.
Когда меня дотаскивают до центра танцпола, друзья моего отца обступают меня, сохраняя при этом значительную дистанцию. Они изучают меня с неуверенностью. Их внимание переходит с моего лица на сжатый кулак, в котором я держу чек, насильно всунутый мне отцом.
— Мы не можем её убить, — нарушает тишину женщина с азиатскими чертами и длинными черными волосами, прямыми, как спагетти. — Если мы убьем дочь Кроноса Лайвли и выиграем игру, он всё равно заставит нас заплатить. Здесь невозможно победить.
— Давайте хотя бы попробуем, — возражает другой.
— Ты свихнулся? Лучше пуля из автомата в голову, чем быть растерзанным этим человеком.
— Ну, если он убьет нас в любом случае, то стоит хотя бы причинить ему боль, заставив смотреть на смерть дочери.
Я не свожу глаз с отца. Мы далеко друг от друга, но я знаю, что он отвечает мне тем же.
— Не убивайте её! — восклицает Тимос в нескольких метрах от меня. Громила отца прижимает его к полу, поставив ногу ему на спину и приставив дуло автомата к затылку.
— Ты тоже сдохнешь, ублюдок, — напоминает ему другой. — Какого хрена ты вякаешь?
— Если я встану и доберусь до тебя, я вырву тебе глазные яблоки и засуну их в задницу, — рычит Тимос.
Громила отца ухмыляется. — Я бы почти отпустил тебя, чтобы насладиться этим зрелищем.
Тогда вмешивается Марсель, указывая на Тимоса: — Давайте сначала убьем вот этого. Чтобы он нам не мешал.
— Нет! — выпаливаю я, не в силах сдержаться. Но никто меня не слушает, или кажется, что не слышит.
Отец изнутри клетки аплодирует. Медленно на его лице расплывается хитрая улыбка. — Вот теперь мы начинаем рассуждать здраво. Вы можете убить кого хотите, даже если это не вор. Главное, чтобы вор был мертв до того, как истекут тридцать минут.
Экран за его спиной показывает, что прошло двенадцать минут. Пошла тринадцатая. Я начинаю всерьез верить, что киллер не явится. Киллера здесь нет, и эта смертельная игра бесполезна.
— Итак, Кронос, — окликает его мужчина с сильным британским акцентом. — Что нам делать с твоей дочерью? Она — вор.
— Леонард, я уже объяснил правила игры. Вы должны отдать приказ Палачам, и они её убьют. Вы хотите получить деньги и свои жизни?
Хайдес и Аполлон срываются вперед, как фурии. Они открывают дверь клетки и выбегают на танцпол под раздраженным взглядом нашего отца — будто два пса сорвались с поводка. С краев зала четверо мужчин встают на их пути, не давая приблизиться ко мне.
Афина и Гермес появляются мгновением позже. Мой близнец выпячивает грудь и идет на одного из них. — Это моя сестра. Либо ты отойдешь, либо я начищу тебе рыло, — рычит он с налитыми кровью глазами.
Мужчина с автоматом на груди достает второе оружие. Снимает пистолет с предохранителя и приставляет его к виску моего брата.
Герм сглатывает, поднимая руки в знак капитуляции. — Ладно… Может, в этот раз я тебе ничего и не начищу…
— Убери это, — приказывает ему Афина; однако тон выдает её тревогу. — Убери эту гребаную пушку от моего брата. — Когда охранник подчиняется, она толкает Герма локтем. — Прекрати, ясно? Ни звука.
Я согласна с ней. Пытаюсь предостеречь его взглядом, но его голубые глаза влажные и полны боли. За меня. — Всё будет хорошо, — беззвучно шепчу я одними губами.
Моя история на этом не заканчивается. Всё не может так завершиться. Я должна узнать правду о Тимосе. Я должна изучать астрофизику. Я должна увидеть, как мои братья влюбляются. Я должна увидеть, как моя сестра становится матерью, о чем она всегда мечтала. Я должна увидеть, как сбываются мои мечты и мечты тех, кого я люблю. И я должна увидеть
