class="p1">— На Старой Терре говорят «наглость — второе счастье», Итан, — всё же я не могу сдаться просто так.
Слишком силён напор. Шерсть на загривке поднимается сама собой. Он же не оставляет мне никакого выбора! Просто тащит за собой на буксире, и всё.
Малькунпор смотрит на меня и улыбается. Блестящая великолепная улыбка, от которой тает весь женский пол в зоне поражения, даже гентбарки, лично видела. Хотя крылатые девицы, вообще-то, насекомые и с гуманоидом им никак, физиология не позволяет. А вот.
Обаяние и харизма. Не говоря уже о гениальности.
— Ты так говоришь, Ане, будто счастье — это что-то плохое.
— Наглость — плохое, — уточняю я.
— Наглость — возможно, а счастье — совершенно точно нет. Приехали, пойдём.
Я ожидаю какого-нибудь пафосного заведения. В конце концов, Итан двадцать лет назад любил всё красивое. Красивые места, красивые заведения, красивых девчонок. Объяснял тем, что рискует в любой момент поймать летальный паранормальный срыв на своей сложной и ответственной работе.
«Вот возьму и сорвусь на безнадёжном пациенте, через два дня помру, и — без бокала хорошего вина и девичьего поцелуя⁈ — говаривал он тогда. — Нет уж, кувшинчики-треснутые, на такое я не подписывался!»
«Треснутые кувшинчики» — это такая таммеотская идиома, вроде нашего «дудки». И употребляется в том же значении.
Но мои ожидания разбиваются в прах. Мы оказываемся в уютном подвальчике, стилизованном под аркадийские поселения времени первых, когда планета только-только обживалась колонистами, многие из которых родились и выросли ещё на планете отправления.
Дерево. Не имитация, настоящее дерево! «Горячая» лиственница, судя по слабо светящемуся тонкими алыми штрихами рисунку. Деревья не генерируют огонь, но они отдают тепло, даже превратившись в отделочный материал. С тем их и выводили биоинженеры в самом начале ледяного века нашей планеты.
Внутри — никого. Закрытые тёмным полем привата проёмы — внутри посетители, никто не желает видеть приходящих, уходящих и соседей. Пол ногами зажигаются и гаснут алые стрелочки, единственная дань прогрессу, на Аркадии начала времён такой цивилизации не существовало в принципе.
В нашем отделе — стол, деревянный естественно, деревянные же лавки, окна, транслирующие аркадийские пасторали — я оценила летний океан со светящимися огнями криля, звёздное небо, далёкую полосу заката.
В стенах зажигаются мягким желтоватым огнём стилизованные под старину светильники.
На столе возникает еда, заранее заказанная. И пахнет так, что разум падает, остаётся лишь древний пищевой инстинкт.
Я вдруг понимаю, что не просто именно мясо в горшочке не ела, а вообще не ела, лет так тысячу, если не больше. Огромного труда стоит не сорваться в безобразное поглощение пищи с недостойной скоростью.
Малькунпор смотрит и улыбается. Шалость удалась!
Мне отчаянно хочется его прибить, но ещё больше хочется есть, и я ем, нарочито медленно. Разумное я существо или только что вылезший из пещеры троглодит⁈
* * *
Вызов через терминал — как некстати! Ну, что там ещё…
— Полина! — объясняю я Итану.
— Дай мне её голос услышать, — тут же говорит он. — Хотя бы так, чем никак.
Паранормальной диагностикой по голосу владеют далеко не все целители. Но только не профессор Малькунпор! Его первая категория давно уже превратилась в нечто отменно запредельное. Просто, скажем, нулевую никто и никому не даёт по причине её отсутствия.
— Без предупреждения… всё-таки ей восемнадцать, — сомневаюсь я.
— Хочешь, познакомь, — пожимает он плечами. —
Знакомить всё же я не стала, чтобы не нервировать девочку. И так ей там несладко приходится: сдуру поцапалась полгода назад в информсети с тем, кто стал распорядителем конкурса. Огребает теперь последствия. А что делать, некоторые способны учиться исключительно на собственных синяках и шишках.
Не можешь держать за зубами свой бескостный язык — плати штрафы за оскорбление личности.
Дежурный вызов. Мама, всё хорошо, жизнь прекрасна. Судя по довольной мордахе — действительно, прекрасна. Несмотря на палки в генераторы от одного там.
Тревожусь за неё немного. Луна, конечно, близко, но всё же. И ещё одна причина есть, о которой даже думать противно, сразу тошнит. Потому что — в случае чего, лучше Луна, чем…
Итан разворачивает над столом ворох голографических экранов, и сосредоточенно выводит на них кривые линии паранормального скана. Ушёл с первого ранга, мучается теперь. Но он не мог остаться, и я его понимаю. Принципиальная позиция.
История давняя, ворошить её не очень хочется. Тогда многие из моих знакомых высоких телепатических рангов совершили тот же демарш. Из чувства внутреннего протеста. Я осталась.
Потому что моя лаборатория работает с человеческим материалом. Доступ в инфосферу, пускай на самом минимальном уровне, это оперативное реагирование на любые проблемы, а проблем у нас достаточно. Не таких масштабных, как сейчас, но хватает.
И ещё кое-кто остался, не к ночи будь помянут.
Но там ему совесть по должности не положена, как он сам выражается.
Я плохо разбираюсь в паранормальных сканах. Научиться читать их, не владея целительской паранормой, вполне возможно, для того и существуют правила переноса увиденного суперзрением в обычный визуальный формат. Но, честно говоря, мне наука давалась трудно. А читать скан, посекундно заглядывая в справочник, так лучше тогда уже вовсе его не читать, пусть специалист растолкует.
Поэтому я ем и заодно наблюдаю, как другие работают.
А работают они на совесть! Чёткие уверенные движения, острая складочка на переносице, сосредоточенный взгляд…
— Что там? — не выдерживаю. — Какие предварительные выводы?
— Заказывай транспорт до Луны. И проживание. На двоих.
— Что? — сердце падает в пятки, и даже ниже, сквозь пол и планетарную кору в горячее ядро планеты. — Так всё плохо⁈
— Ане, — он отрывается от экранов, смотрит поверх них на меня, — ты работаешь с самой опасной паранормой из всех, какие только известны в Галактике. Одно дело, когда ошибаешься случайно. Не ошибается тот, кто ничего не делает, в конце-то концов. Но вот это вот, — кивает на экраны, — на это была твоя личная воля. Сознательная. Всё-таки хорошо, что есть закон, по которому прайм новой генетической линии приравнивается к собственному ребёнку и воспитывается в семье создателя. Тебе сейчас плохо, и я скажу так, что это в данной ситуации — правильно. Отбивает охоту к безответственным экспериментам.
— А ты и рад воткнуть кинжал по самую рукоятку, — зло говорю я. — И провернуть его в режиме вибрации! Чтобы мне совсем уже не вдохнуть стало.
Смотрит на меня. Как я на него недавно — в
