окутана своей собственной тьмой.
Мужчина наклоняет голову, на его лице смешиваются ненависть и любопытство.
— Раз уж мы выяснили, как тебя будут звать, Дорогуша, полагаю, будет вежливо представиться.
Пистолет в моей руке становится ледяным, металл так больно впивается в кожу, что я вынуждена его отпустить. Оружие со стуком падает на пол между нами, но я не осмеливаюсь отвести взгляд от монстра передо мной достаточно долго, чтобы проследить, куда оно упадет.
— Я — король Нежить, — торжественно произносит он, поднимая руку к моему лицу. Мне требуется вся моя сила воли, чтобы не отпрянуть, готовясь к удару, но он всего лишь выдергивает что-то из моих волос, так аккуратно, что его пальцы в перчатках даже не задевают прядь моих волос. Прекрасный бирюзовый цветок.
В темноте тронного зала его яркий цвет кажется почти оскорбительным, когда король выжидающе кивает на мою руку. Мое сердце бешено колотится в груди, когда я протягиваю пальцы, из любопытства или по глупости, не знаю. Он не сводит с меня тревожного взгляда и осторожно кладет цветок мне на ладонь.
— Я правлю этой землей и снами каждого ее жителя.
Очень медленно, палец за пальцем, он снимает перчатки, открывая еще больше извилистых татуировок под ними. Затем он снова смеется, издавая порочный, дикий звук, от которого по моим венам пробегает холодок.
— И, моя дорогая… я не просто владею тенями, — злобно напевает он, когда темные нити скользят от того места, где они обвились вокруг его пальцев, к лепесткам цветка в моей руке.
В одно мгновение цветок полностью увядает. Не проходит и мгновения, как магия короля выкачивает из него все прекрасное и оставляет после себя лишь черную гниль.
Я все еще в ужасе смотрю на высохший пепел, рассыпающийся в моей вспотевшей ладони, когда Король Нежить едва слышно произносит:
— Я — сама смерть.
Глава 4
Король
Я шагаю по дворцу, не замечая, куда иду, а смерть, как всегда, тянется за мной шелковистыми завитками черного дерева. Она вздрагивает и вьется беспокойными спиралями, вибрируя от необычайно бурлящей энергии.
Я хлопаю ладонью по двери с такой силой, что дребезжат картины в рамах, и мне требуется несколько мгновений, чтобы успокоиться и осознать, где я оказался. У меня не было никакой конкретной цели, кроме желания сбежать. Подальше от этой дикой девушки с еще более диким ртом. Но даже умиротворяющей красоты моих покоев недостаточно, чтобы унять огонь, бегущий по моим венам, или учащенное сердцебиение. И, конечно, этого недостаточно, чтобы затмить ее образ, стоящий передо мной, мучительно изысканный в своем гневе.
Неожиданное появление этой девушки превратило мир в сплошное пятно теней, в фокусе которых осталась лишь одна она.
И это приводит меня в бешенство.
Когда мы с Сэмом нашли ее на пляже, ее кожа побелела от холода и ужаса. Ее глаза были плотно закрыты, волосы, слипшиеся от морской воды, темными прядями свисали по спине. Девушка была не более чем тусклый огонек спички по сравнению с холодной яростью, вечно пылающей в моей груди, не более яркой, чем все остальное в этом заброшенном месте.
Было чрезвычайно глупо расслабляться, быть неподготовленным к тому, как подействует на меня ее истинное лицо. Я так долго прожил в этом бесцветном дворце, что она была как электрический разряд. Эти глаза, переливающиеся тысячью оттенков коричневого, золотого и зеленого. Волосы, которые в свете свечей переливались, как расплавленная карамель. Оливковая кожа, такая же нежная и теплая, как солнечный свет на песке.
И этот чертов румянец. Порожденный яростью и негодованием, начинается у нее на щеках и стекает по изящному изгибу шеи.
Такое ощущение, что я больше ста лет существовал в оковах тьмы, и первый проблеск света ослепил меня. Теперь я больше ничего не вижу. Она словно прожгла мне сетчатку.
Когда Сэм крадучись заходит ко мне за спину, я не оборачиваюсь. Вместо этого я обхожу большой письменный стол и падаю в кресло. Облокотившись на красное дерево, как будто меня тошнит, я выдыхаю сквозь зубы и с такой силой прижимаю большие пальцы к глазам, что краски расплываются.
Но даже они кажутся тусклыми по сравнению с этой дикой девушкой.
— Как, по-твоему, все прошло? — отваживается Сэм, и дразнящий тон его голоса сразу же вызывает у меня раздражение. Он точно знает, как все прошло. Не очень хорошо.
— Прекрасно, — выдавливаю я.
Я скорее чувствую улыбку Сэма, чем вижу ее.
— Прекрасно, — весело повторяет он, его взгляд блуждает по моей сгорбленной фигуре.
— Да… кажется, ты в полном порядке.
Я поднимаю голову и свирепо смотрю на Сэма, но он, как всегда, остается невозмутимым из-за моей злобы. Большинство людей съеживаются от моего неестественного взгляда, но он только смотрит на меня в ответ. Светло-карие, добрые и, к несчастью для меня, очень веселые.
— Неплохой трюк, убить ее цветок. Я слышал, женщинам это нравится.
— Сэмюэль, заткнись, пожалуйста, — ворчу я, выдвигая ящик стола и доставая бутылку рома. Я наливаю щедрую порцию и молча протягиваю стакан Сэму, прежде чем сделать свой глоток прямо из бутылки. Жидкость обжигает мне горло, когда стекает вниз, и я вздрагиваю, когда часть моего беспокойства улетучивается вместе с ней.
Она всего лишь девушка. Красивая, надо признать, но красивых женщин много даже в таком уединенном месте, как это королевство. Я просто буду держаться на расстоянии, пока не решу, что с ней делать, и все будет хорошо.
К сожалению, моя смерть, похоже, не подчиняется идее расстояния. С тех пор, как я выбежал из тронного зала, ленты все еще не успокоились, беспокойно обвиваясь вокруг моих рук и шеи, скользя по столу. Закручиваясь спиралью и дрожа от того, что, несомненно, является возбуждением. Вздыхая, я тяну их обратно к себе, словно они на невидимом поводке, и делаю еще один глоток из бутылки, когда знакомая боль от каждого глотка, острого, как лезвие, пронзает меня насквозь.
Мышцы моей шеи напрягаются, и я стискиваю зубы, пока волна боли не проходит. Что бы ни возбуждало их в этой девушке, этого придется избегать, поскольку желания моей смерти и мои собственные неразрывно связаны, и мне и без того приходится нелегко, чтобы постоянно держать их привязанными к моему телу.
Сэм плюхается в кресло напротив меня и делает скромный глоток из своего стакана, наблюдая за моей борьбой со смертью с раздражающим выражением озабоченности на лице. Я делаю еще один большой глоток из бутылки, в основном для того, чтобы не стереть эту бесконечную доброту с его лица, прежде чем
