как же школа? — спросила я, заглядывая в кухню.
Мама пила чай, стоя ко мне спиной.
— Я отправлю им заказное письмо, пусть вышлют личное дело на адрес бабушки.
— А ЕГЭ? А поступление?
— Я попрошу принять тебя в нашу поселковую школу, там директором сейчас моя первая учительница. Нашу семью должны помнить.
— А если откажут?
— Ты девочка, тебе призыв не грозит. На следующий год аттестат получишь.
— Но я хотела в лингвистический...
— Будешь поступать в облцентр, если у нас с бабушкой хватит средств тебе помогать... Алиса, ты взрослая и должна понимать. Моя зарплата была намного меньше, чем у Сергея. А он, надо признать, тебя избаловал. А сейчас я и вовсе уволилась. Буду искать работу в посёлке, повезет, если по специальности. Мы не сможем тебе обеспечить прежний уровень жизни.
— Мама, пожалуйста, давай снимем квартиру, всего на месяц, я закончу школу, подам документы, а потом поедем к бабушке, и я уже вернусь в общежитие.
— Если тебе его дадут. И если мы сможем тебе помогать. Стипендии нынче — слёзы, — жестко отрезала мама. — Алиса, нет.
— А как же я?
— А я как же? — голос мамы взлетел высокой нотой, лицо исказилось, а плечи задрожали. — Я не буду оставаться с ним в одном городе. Я не хочу, чтобы он звонил, приходил под двери просить прощения и всё такое! Видеть его не хочу. А туда он не приедет, у них проект, сроки горят. И Москва эта... Думаешь, почему я раньше из нашего посёлка не уезжала? Да не люблю я её! Ради него и привыкала, и терпела...
«А ради меня месяц не потерпишь?» — эти слова я оставила при себе. Молча вышла, тихо прикрыв дверь. Позвонила Тане, Таня — своей маме, она — классной руководительнице, та — завучу и директрисе.
Уже через двадцать минут в прихожей звонил домашний, маму вызывали в школу. Она отказалась. А ещё через час Танин папа сгружал в багажник сумки с моими вещами. Мама даже сама вынесла мне чехол с выпускным платьем. Поезд, который делал двухминутную остановку в нашем посёлке, ушёл без меня.
Жизнь продолжалась, цвела черёмуха, вился над паркетом актового зала вальс, я ходила в школу вместе с Таней и с ней возвращалась. По официальной версии, отчим затеял ремонт, а у меня оказалась аллергия на краску.
Дядя Серёжа привёз туфли к выпускному платью, о которых я напрочь забыла. Мы сидели в машине во дворе Таниного дома, и он выливал на меня все заготовленные маме оправдания. Что была встреча выпускников, и первая любовь, Женечка, которая уже двадцать лет живёт за границей и замужем. И вот... Один вечер, одна ночь, один день, аэропорт, и она улетела к своему мужу-канадцу и двоим детям, старший как раз мой ровесник. А то электронное письмо, что нашла мама... Да он просто сглупил, всё же было понятно, но вот скучал первое время, потому и написал. Старый дурак.
Золотая медаль, лучшие баллы по русскому и английскому в выпуске, прощальный вальс, который уже не кружил голову. И что делать дальше?
Снова дядя Серёжа и поездка на другой конец города. Катерина Львовна была его двоюродной тётей. Когда моему отчиму едва исполнилось тринадцать, его родители погибли в аварии, а она его забрала к себе, не позволив отправить в интернат.
Невысокая, худая, кутающая свои тонкие плечи в огромные шали, она не позволяла называть себя бабушкой или тётушкой. Отчим обращался к ней «Катерина» и смотрел, как нахулиганивший восьмиклассник, снизу вверх и вжав голову в плечи.
— Ты дурак, — констатировала она. — А ты, Алиса, не сможешь жить у подруги вечно. А поселиться у бывшего отчима — неприлично. Двадцатого августа жду тебя здесь с вещами в первой половине дня. Прописку оформим. Тебе уже есть восемнадцать?
— Да, — кивнула я.
— В лингвистический ты не пойдёшь.
— Но...
— Я не планирую тебя содержать. А учёба там отнимает слишком много времени и сил. Поступишь на документооборот и архивное дело. Востребованная специальность, хорошо подходит для женщины, экзамены те же. Подашь документы на заочное или вечернее, баллов уж точно хватит. Сможешь совмещать учёбу и работу. Языки могут быть хорошим хобби, но, чтобы с помощью них зарабатывать, надо и вложить в свою подготовку немало средств.
А я и так жила, полагаясь на доброту чужих, в общем, людей.
— Она всегда такая? — спросила я у дяди Серёжи.
— Да. Катерина категорична, но она всегда оказывается права. Она строгая, даже жёсткая, но сердце у нее большое. Мы же не кровная родня. Это она меня так в детстве подучила говорить. Она была у мамы начальницей. И вот не прошла мимо. И сейчас вот...
Маме я ничего об участии дяди Серёжи в своей судьбе не рассказала. Соврала, что буду просить общежитие. Я вообще чувствовала себя предательницей и лгуньей. И бабушка не поняла, почему я осталась у чужих людей, а не поехала с матерью на родину, не поддержала в трудный момент.
— Инна, ты посмотри, какую эгоистку ты вырастила! — заявила бабушка, уперев руки в бока.
— Мама, не начинай... Что Алису ждёт здесь?
— Она медалистка, в педучилище её без всяких примут, подрабатывать пойдёт, да хоть на кассу посменно. А потом можно будет в облцентр в институт.
— На инязе заочного нет, я узнавала, — робко вставила я.
— А на нём свет клином и не сошёлся.
Все те полтора месяца, что я провела в родном посёлке, бабушка со мной почти не разговаривала, но исправно каждое утро ставила на стол передо тарелку с кашей и блюдце с оладьями. С мамой мы обсуждали всё, что угодно, кроме моих планов на будущее. Она смогла найти работу в местной больнице, откуда когда-то уволилась. Постоянной замены за восемь лет маминого отсутствия не нашлось.
И вот поезд, двухминутная стоянка, сосед Валера подает мне с платформы одну сумку с домашними вареньями и вторую — с соленьями, а ещё корзинку яблок. И дядя Серёжа с тихой руганью тащит это всё в Москве до машины.
Яблоки одуряюще сладко пахнут солнцем и летом, но я не могу себя заставить их есть.
— Не дури, — говорит Катерина Львовна. — Каждый спасает себя, как умеет.
И она с хрустом откусывает от желто-красного в крапинку плода.
Я зябко передернула плечами, отгоняя воспоминания. Теперь мне надо спасти себя без посторонней помощи.
Глава 7
Местные не заставили себя долго ждать, я даже не особенно продрогла.
Они выглядели обыкновенно и чуждо одновременно. Женщины были
