даже пискнуть не успела, как оказалась в обитом бархатом салоне и дверь за мной захлопнулась. Только на губах остался жгучий след поцелуя…
— Счастливого пути, баронесса, — сквозь грохот бьющей по крыше воды пробился мужской голос. Прозвучала команда кучеру. — Гримс, в столице отвезёшь леди, куда она скажет. Трогай!
Карета дёрнулась так резко, что меня завалило на лавку, и понеслась вперёд, отчаянно подпрыгивая на кочках.
Кое-как я сумела принять вертикальное положение. Подобрала улетевший в угол саквояж, засунула его под лавку. Мокрая, злая и растерянная, прижала пальцы к горящим губам. Уставилась в затянутое пеленой дождя окно, не понимая, что сейчас произошло⁈
Глава 13
Внутри карета была удобной, сиденья мягкими, с бархатными подушками и аккуратно сложенными пледами. Но комфорт меня мало утешал — на душе кошки скреблись. Я вытерла лицо рукавом, ничего не стерев — платье было ещё мокрее кожи, — и снова расстроенно уставилась в окно.
Кто он такой, этот мужчина? Почему так себя ведёт: то грубит, то помогает, то целует украдкой?
Потрогала кончиками пальцев губы — или мне померещилось и не было никакого поцелуя? И помог ли? Но губы всё ещё горели от чужих жестких, обжигающих прикосновений, а карета мчалась куда-то. Надеюсь, по направлению к столице.
Я вздохнула: ладно, чего теперь переживать, если всё уже случилось. Надо расслабиться и спокойно собрать просыпавшийся под ноги жемчуг, как любила говорить мама.
Мама…
Сердце кольнуло привычной болью: как же мне её не хватает. Её мудрости, ласковой улыбки и поцелуя, с которым она каждый вечер желала мне спокойной ночи. Все годы до самой своей смери целовала. С первого дня, когда меня, перепуганную и заплаканную, оставили на пороге дома моего отца, и его жена приняла меня как свою родную дочь. Мне было всего два или три года, но тот день врезался в память так отчётливо, словно был вчера.
Помню, как какой-то мужчина долго вёз меня в душной карете. Я тихонько плакала, а он хмурился и молчал. Потом карета остановилась и мужчина грубо вытащил меня из неё. Поставил на крыльцо перед высокой дверью. Строго прикрикнул: — Стой здесь! — дёрнул за дверной колокольчик, повернулся и, не оглядываясь на меня, сел в карету.
Мгновение, и карета умчалась. А я осталась стоять на ступеньках, прижимая к груди маленькую матерчатую сумочку. В ней лежала сшитая из лоскутков старенькая куколка — всё, что осталось у меня от прежней жизни, которую я совершенно не помнила. Только эта игрушка и ещё врезавшееся в память лицо мужчины, который меня привёз — хмурое, испещрённое глубокими морщинами и очень злое…
В тот день я долго стояла на крыльце и плакала. Потом дверь открылась и из неё вышла прекрасная, похожая на фею женщина. Наклонилась и что-то ласково у меня спросила. Потом обняла, взяла на руки и занесла в дом… Мамочка моя любимая, как же мне тебя не хватает. И мне, и Амели…
Карету перестало трясти, ход стал спокойнее — видимо, мы выбрались на ровную дорогу. Я попыталась разглядеть хоть что-то в окне, но ничего, кроме серой пелены не увидела. Села ровнее и попыталась выстроить план своих дальнейших действий.
Искренне попыталась, но против воли мысли мои убегали совсем в другое место. Туда, где этот беловолосый незнакомец, наверняка, сейчас смеётся надо мной. Интересно, за кого он меня принял? Наверное, за аферистку или наглую оборванку, пытавшуюся любой ценой попасть в столицу. Или вообще за даму неприличного поведения, ведь не просто так он меня поцеловал!
«Ну и пусть принимает за кого угодно! Главное — мы больше никогда не увидимся, так что нечего переживать по этому поводу», — строго сказала я себе. Хотя… почему-то было немного обидно, что всё произошло вот так по-дурацки… И его поцелуй…
«Никчемучка ты, Роксана, незаконнорождённая старшая дочь барона Валейского. Правильно обо мне говорит нянька Гвена. Даже такое важное событие, как первый в жизни поцелуй, у меня случился не с женихом, а с… непонятно кем. И перед Филлипом теперь стыдно будет: он-то настоящий благородный аристократ, никогда не позволит себе ничего неприличного. А вот у меня вечно всё несуразно получается…» — вздохнула я.
Потосковала ещё немного над случившимся, а потом махнула рукой — что теперь переживать, всё равно это уже произошло и ничего не исправить. Успокоив себя таким образом, взялась за нижний край юбки и принялась махать ею в попытке хоть немного высушить.
Хотелось ещё и панталоны снять и разложить их на сиденье, а то очень уж неприятно мокрая ткань липла к телу. Но эту мысль я решительно отбросила — хватит и того, что сижу здесь с задранным подолом, словно простолюдинка. Ну и пусть меня никто не видит, я-то знаю, что так себя вести совершенно неприлично!
Ещё немного посидела, энергично хлопая юбкой. Когда ткань слегка подсохла, досушила её магией, которая наконец, соизволила проснуться. Как могла, в отсутствии зеркала, поправила причёску и чуть-чуть отбелила пятна на корсаже. До конца они, к сожалению, так и не сошли, очень едкий кофе у мошенницы оказался.
Потом прилегла на сиденье, подложив под голову бархатную подушку, и задремала.
Снилось мне что-то странное. Будто иду по какому-то мрачному замку, где по углам, словно живые, шевелятся тени, а на люстрах со зловещим хохотом качаются призраки. Где в зеркалах отражаются странные существа, и портреты на стенах приветствуют меня, точно живые. Рядом со мной идёт и держит за руку тот самый беловолосый хам, что отдал мне свою карету…
Очнулась я от громкого крика: «Леди, в столицу прибыли!». Села, ошалело хлопая глазами — приснится же такая дурость!
Дверца кареты распахнулась, и внутрь заглянул усатый мужчина в униформе кучера.
— Прибыли, леди. Центральная площадь. Куда вас дальше везти⁈
— Никуда! Мне сюда и надо! — воскликнула я, пытаясь сообразить, сколько же я спала, что мы уже до столицы добрались. Судя по всему, не так уж много — ничего себе скорость у мневиров! Дракон и то, наверное, не так быстро пролетит такое расстояние!
— Ну если сюда и надо, то давайте багаж ваш вытащу и донесу до места, — довольно отозвался кучер и потянулся за моим саквояжем.
— Спасибо, я сама, — отказалась я. Крепко держа ручку сумки, выпрыгнула на булыжную мостовую и принялась оглядываться.
Мой взгляд прошелся по красным черепичным крышам и фасадам домов с высокими витражными окнами, плотно стоявших по всему периметру площади. Вокруг прогуливалось множество людей: мужчины в узких камзолах и дамы в ярких платьях
