это же был ты, – сказала я шепотом. – Это ты вытащил меня из горящего вагона.
– Милла, я могу объяснить, – хрипло произнес он.
Мои руки соскользнули с его спины.
– Почему ты мне не сказал?
Он медленно, дюйм за дюймом, повернулся, словно ожидая, что я его остановлю. Я не стала. По крайней мере до того момента, как увидела целиком его восхитительно идеальное тело. Пар клубился над его кожей, капли воды падали с его растрепанных волос, огибали острую челюсть и блестели на груди, падая с кончика носа.
– Я не хотел, чтобы ты чувствовала себя в долгу передо мной, – тихо ответил он. – Ты уже однажды сравнила меня со своей семьей – я не хотел, чтобы ты считала, что должна исправить ошибку, которая никогда не была твоей.
Он думал, что я буду винить себя. Если бы у меня не было причины оказаться в том поезде, его семья не подорвала бы его, и не было бы повода меня спасать. И не было бы причины отправлять его в Хайтауэр.
Я уронила мыло, выскочила из душа, обернулась на ходу плотным белым полотенцем и опрометью бросилась прочь из ванной.
– Милла, постой! – крикнул он, но я уже неслась по лестнице прямо к единственной в квартире спальне.
Я захлопнула дверь, когда он выбежал на лестницу, радуясь, что хотя бы недолго сумею побыть одна, дав мыслям угнаться за эмоциями.
Прислонившись к тонкой двери, я ощутила, как она содрогнулась от глухого удара – Нико сделал то же самое.
– Милла, не надо. Впусти меня.
– Подожди немного.
Больше всего прочего мне нужно было объяснение. Арамис ничего не говорил о том, кто меня спас. В его рассказах это всегда был какой-то храбрый, но абсолютно посторонний человек, бросившийся в пламя и вытащивший меня. Он никогда не говорил о маге, тем более об Аттано. Он никогда не признавался, что того человека, который меня спас, бросили в Хайтауэр, хотя его вина состояла лишь в том, что он проявил сострадание.
О Святые! Неудивительно, что он так ненавидит моих братьев. Они знали правду и вели себя как ни в чем не бывало. Они отправили в тюрьму человека – совсем мальчишку – из мести за то, в чем Нико никогда не был виноват. Это противостояние никогда не имело к нам никакого отношения.
Я резко распахнула дверь, и Нико чуть не грохнулся на пол, лишившись опоры.
– Ты жалеешь об этом? – спросила я.
Это было бы вполне объяснимое чувство. Он лишился отца, оказался в тюрьме, попасть в которую хуже, чем пересечь Порог Забвения, потерял несколько лет жизни – из-за решения, принятого за долю секунды.
– Я? Жалею? – Он выплюнул это слово, как будто его было противно произносить.
Он шагнул в комнату, приперев меня к деревянному комоду. В погоне за мной он обернул вокруг талии полотенце, но с его тела все равно капала вода, попадая на старый потертый ковер.
– Ты думаешь, я жалею, что спас тебя?
– А разве нет? – шепотом спросила я. – Я же каждый день напоминаю тебе о том, к чему это привело.
Я взяла его за искусственную руку и переплела пальцы с наполненными воздухом трубками.
– Ты каждый день напоминаешь мне, что происходит, когда мы позволяем прошлому определять наши решения, – уже мягче ответил он. – Единственной причиной, по которой я получил эту руку, Милла, была слепая месть моего отца. Он взорвал тот вагон, пытаясь отомстить твоей семье за преступление, которого вы не совершали, а я пострадал из-за его выбора. Я не виню отца за то, что он сделал. Я понимаю, и мне, наверное, не стоило приближаться к этому поезду, но будь я проклят, если позволю тебе думать, что ты имеешь хоть какое-то отношение к моим несчастьям.
Нико прижал к груди наши соединенные руки.
– Милла, когда я тебя вытащил, я даже не знал, жива ли ты. Ты так наглоталась дыма, что к тому времени, как я до тебя добрался, уже была без сознания, а твой брат оттащил меня слишком быстро, чтобы я смог в этом убедиться.
Он прижал мою ладонь к груди, потянулся к моей шее, мягко обхватил мой затылок, а большим пальцем провел по горлу. Мне были до боли знакомы его прикосновения и шершавые кончики пальцев.
– Каждый день в Хайтауэре я молился божеству, которое переплетает жизни и судьбы, кем бы оно ни было, надеясь, что девочка из того вагона не погибла. Твое имя было первым, о чем я подумал, когда вышел из тюрьмы.
Он чуть сильнее сжал руку на моей шее, как раз достаточно, чтобы у меня на мгновение замерло сердце.
– Мне было достаточно узнать, что ты жива, я даже смирился с тем, что решил спасти тебя ценой своей свободы. Меня устраивало, что избалованная маленькая наследница Маркезе находится в безопасности в своей башне посреди Парового Округа. А теперь представь мою досаду, когда в мой бар зашла красивая молодая женщина, и, подняв ее платье, я обнаруживаю, что это и есть та самая девочка, о которой я каждый день безуспешно пытаюсь забыть на протяжении семи лет моей жизни.
Я едва могла дышать. Может быть, из-за пара, который все еще поднимался от его кожи, может быть, из-за жара, с которым он смотрел на меня, от того, как его взгляд следовал за рукой, которой он гладил мою влажную кожу, пока я отчаянно и жадно ловила ртом воздух. Я накрыла его руку своей и мягко подтолкнула к краю полотенца, которым была обернута. Мысли и слова постепенно распадались на мелкие осколки.
Нико продолжал, не прерываясь ни на секунду.
– А она оказалась не только одной из проклятых Маркезе, которых я ненавидел больше, чем кого-то еще на всем Острове, но, что еще хуже, она просто невероятно прекрасна. В ней все мое отчаяние, все мои желания, и я не могу прожить даже часа, чтобы не думать о ней. Скажи мне, Милла, должен ли я теперь сожалеть о тебе? После всего, что мы пережили, скажи, разве все это не стоило того, чтобы найти друг друга?
Я потрясенно молчала, не в силах подобрать нужные слова.
– Я бы снова через все это прошел, – сказал он, не услышав от меня возражений. – Я побежал бы в огонь и сгорел за тебя. Потерял бы хоть руку, хоть ногу, хоть вообще что угодно. Я бы сделал все это заново, зная, что со мной будет, если бы это означало, что в конце концов у
