губы и сделавшая их еще притягательнее, стали намного ценнее.
В этот раз слова дались мне гораздо легче.
– Этой ночью я тебя заполучу, Нико. Прямо в этой постели. – Я дернула его за полотенце, все еще обернутое вокруг бедер, и оно упало на пол. – И без этой штуки.
– Возвращаешься к своим коварным планам? – напряженно спросил он.
– Самым что ни на есть злонамеренным.
Он с поразительным напором припечатал губы к моим губам, и его язык был стремительным и требовательным. За каждым движением рук – страстное желание и благоговение. Он сдернул с меня полотенце и крепко обхватил мою талию. Я обвила его шею руками и прижалась грудью к его груди.
Все еще продолжая крепко держать меня, он сдвинул руки ниже и осторожно приподнял, усадив на комод, дав обхватить ногами его талию. Оторвавшись от поцелуя, чтобы набрать в грудь воздуха, он прошелся по моему телу взглядом, задержав его там, где в возбуждении упирался мне в самую середину, уже собрав на себя влагу, появившуюся у меня между ног при виде наших тел, оказавшихся настолько близко.
– Прекрасная, – горячо прошептал он мне в шею. – Можно тебя коснуться?
– Ты уже меня касаешься. – Я качнула бедрами, прижавшись еще ближе, от чего у него вырвался низкий стон. Нико схватился металлической рукой за край зеркала позади меня, и, кажется, я услышала, как оно треснуло. Каждый мускул на его спине был напряжен до предела, словно сдерживая нарастающую силу всех его желаний.
– Я имею в виду, прикоснуться к тебе по-настоящему.
Он сжал мою талию другой рукой, которая затем соскользнула на бедро, приблизившись к средоточию моих неистовых желаний. Я, молчаливо соглашаясь, раздвинула колени шире, и именно это ему и было нужно, а затем его теплые пальцы скользнули в пространство между нашими телами.
Большим пальцем он нажал на точку удовольствия, из-за чего я выгнула спину и вцепилась руками ему в плечи. Легчайшие касания заставили меня вскрикнуть, у него вырвался долгий стон одобрения.
– Я покажу тебе, что значит действительно быть моей, Милла. Сначала – на пальцах, потом – все остальное. И когда я закончу, этот договор не будет значить вообще ни хрена. Ты будешь принадлежать мне единственным образом, который имеет значение.
– И как же именно? – спросила я, жадно ловя ртом воздух.
Его палец скользнул внутрь меня, и мысли уступили место беспамятству. Я откинула голову назад, не заметив, как стукнулась о зеркало, когда он ввел второй палец. Искусственной рукой он взял меня за мокрые волосы и осторожно притянул мою голову ближе, чтобы наши лица оказались друг напротив друга, а я смотрела в его безумные от страсти глаза цвета грозового неба.
– Сердцем.
– Оно твое, – еле слышно произнесла я в тумане удовольствия.
Он оказался поразительно проворным, поворачивая пальцы внутри меня, а большим пальцем медленно описывая круги снаружи, заставляя высказать все признания, что я прежде держала под замком. Он снова горячо поцеловал меня, непрерывно вращая языком во рту в такт вращению пальцев. Мне отчаянно захотелось, чтобы этот умелый язык спустился ниже и глубже.
Я потянула его за волосы, отстранившись, чтобы набрать в грудь воздуха.
– Нико, я… я не знаю, как высказать словами некоторые желания.
– Твой опыт не имеет значения, Милла. Все очень просто. Говори, где тебя касаться – руками, ртом, членом.
Он снова повернул пальцы внутри, задев точку, о существовании которой я понятия не имела, и весь мой словарный запас ограничился только его именем и несколькими абсолютно непристойными словами. Я приподняла бедра, его рука проникла еще глубже.
– А, понятно, – он улыбнулся, – значит, вот так.
Он прижался губами к моей шее, слегка прикусив зубами кожу, а потом спустился вниз, к бедрам, оставляя отметины. Опустившись на колени у комода, он сжал одной рукой внутреннюю сторону моего бедра, а второй продолжал нежно поглаживать в середине, ни на секунду не останавливаясь, ни на миг не прерывая касаний, полных обожания.
Нико пристально смотрел на меня, пока я не открылась полностью, оказавшись в уязвимом положении.
– Каждый дюйм твоего тела просто безумно желанен, Милла.
А потом он замолчал, и его коварный рот перешел к действию, едва не разрывая меня пополам движениями языка.
Он прижал губы к самой середине и втянул ее внутрь – я изогнула спину так, что чуть не переломилась пополам. Того немногого контроля, что у меня еще остался, хватило, чтобы сжаться внутри и остаться на грани, чтобы всего через несколько секунд снова с нее упасть и разбиться вдребезги. Ощущения захлестнули меня, как высокий прилив, накрыв все нервы до единого горячей волной блаженства.
– Охренеть! На вкус ты еще лучше.
– Ах так, – выдохнула я, все еще цепляясь пальцами за его волосы. – Раз уж речь об этом, как насчет всего остального?
Он наконец перестал двигать языком и спросил:
– Чего именно?
Я потянула его за волосы, заставляя откинуть голову назад, наклонив его лицо так, чтобы он смотрел на меня.
– Я хочу, чтобы ты взял меня целиком, Нико.
Он быстро поднялся, его губы были влажными от моего желания. Мне было больно отпускать, но ощущать его в себе хотелось еще безумнее. Он подхватил меня сзади, притянув к себе как можно ближе, чтобы мои ноги обхватили его талию. Я думала, он возьмет меня там же и в ту же минуту, но он закинул мои руки себе на шею и целовал, пока мы не оказались вплотную друг к другу.
– Если уверена, я отнесу тебя в постель.
– Уверена, – не колеблясь, ответила я.
Никогда в своей жизни я ни в чем не была уверена так твердо. Я хотела Николаи Аттано любым возможным образом – его тело, его имя, его сердце. Он был нужен мне весь без остатка. Это было намного больше, чем я заслуживала, однако не меньше, чем он хотел мне дать. Мы рухнули на смятые простыни, перепутавшись конечностями и отчаянно целуясь.
Он опрокинул меня на спину, прижав бедрами к постели, касаясь меня между ног твердеющим членом, словно прося разрешения. Я потянулась к нему рукой, чувствуя пальцами восхитительное противоречие между нежной кожей и нарастающим возбуждением. По позвоночнику пробежала нервная дрожь – вдруг я не смогу принять его, – тут же сменившаяся стремлением выяснить это.
Он не двигался, когда мои пальцы скользили по всей его длине, но его тело оставалось напряженным, а дыхание сменилось на судорожные выдохи. Нико давал мне изучать себя, а я охотно познавала нужные движения пальцами, от которых из его груди вырывались притягательно дикие звуки.
