назад. Думаю, темнокожие – парни крепкие, сундук как-нибудь вдвоем допрут, ну и я на подхвате.
Эриса не ответила, но как-то неодобрительно покачала головой, ощущая необъяснимую тревогу. Шевельнулось в ней дурное предчувствие еще раньше, может даже вчера, и вовсе не проходило – лишь нарастало с приближением островов.
– Клянусь тебе перед Селоином, через пару часов мы будем богаты! Очень! – заверил пират, стараясь унять недовольство арленсийки.
– Мы и так богаты. Разве мало золота в моем дорожном мешке? – госпожа Диорич понимала, что глупо говорить Корманду о всяких предчувствиях – это не изменит его решения. Она и сама себе не могла объяснить, почему так не хочет, расставаться с ним даже на короткое время. В уме лишь мелькнуло: «Ах, если бы сейчас с ней был Сармерс! Как все легко можно было решить!». Но любимого вауруху призвала Величайшая, и неизвестно когда он появится снова.
* * *
Скала, возвышавшаяся над маленькой бухтой, в самом деле напоминала очертаниями девушку в плаще с капюшоном, припавшую на колено. Ее тень почти доставала до багалы, и было видно, как в чистой бирюзовой воде возле кораллов плавают длинные серебристые рыбины и покачиваются красные ленты водорослей. Шлюпка, на которой уплыл Корманду с телохранителями, покоилась у огромного камня, когда-то сорвавшегося со скалы. Сам пират вместе с наурийцами исчез в зарослях, начинавшихся сразу за пальмами. Он все не возвращался, хотя прошло много времени.
Не покидавшее Эрису беспокойство доходило до предела. Арленсийка расхаживала по палубе, непрестанно поглядывая на зеленую чащу, в которой исчез капитан Корму. Ей казалось, что за прошедшее время можно было обойти остров вокруг – длинной он едва больше лиги. Чего так долго возиться? Да, сундук тяжелый, идти с ним быстро не получится, но двое сильных мужчин могли бы уже как-то его дотянуть! И когда стануэсса решила сходить в каюту за курительной трубкой, кусты на берегу шевельнулись, на каменную осыпь вышел сам Корманду. За ним, оступаясь на крупном щебне, появились его помощники. Видно по всему, они несли что-то тяжелое, прикрытое темно-красной накидкой. Кое-как доволокли до шлюпки, погрузились и вскоре взялись за весла.
– Капитан Хенлиф! – еще издали крикнул Корманду. – Приготовьте прочные веревки. Нужно будет поднять кое-какой груз!
– Тяжелое что-то? – уточнил командующий «Бананой». – Сейчас устроим.
Он что-то негромко сказал боцману, и раньше, чем шлюпка достигла багалы, рядом с лестницей свесилось две веревки со стальными крючьями. Не снимая грязной, потрепанной накидки, Корманду сам старательно закрепил веревки на толстых ручках кованого сундука. Дернул несколько раз, проверяя узел, после чего крикнул:
– Эй, поднимай!
Это были последние слова, которые госпожа Диорич услышала от капитана Корму. За спиной арленсийки возникла поначалу непонятная суета, тут же раздался сдавленный вскрик. Когда Эриса обернулось, то увидела, что телохранитель-науриец оседает на палубу с коротким эльнубейским мечом, торчавшим с его правого бока. Раньше, чем стануэсса успела выхватить баллоки, чья-то сильная рука сдавила ей горло, другая тут же резко опутала запястья веревкой.
Арленсийка отчаянно вскрикнула. Не от боли – от того, что успела увидеть, прежде чем ее повалили на палубу: Корманду выпал со шлюпки в море, пронзенный двумя арбалетными болтами. Чистая, бирюзовая вода мигом пошла алыми разводами. Наверное, к тому моменту пират был уже мертв. Он погружался на дно вниз лицом, расставив руки и выронив бесполезную абордажную саблю. Как убивали оставшихся в шлюпке наурийцев Эриса не видела, до слуха ее лишь доносились частые щелчки арбалетов и вскрики под бортом багалы.
– Вяжи покрепче! И ноги тоже! – командовал Хенлиф, стоя над арленсийкой. – Горуму предупреждал, эта сука опаснее, чем Корманду! Она знает нубейскую магию!
– Я сундук гляну. Может, там камни для отвода глаз, – раздался чей-то знакомый Эрисе голос.
– Посмотри, только лапы туда не запускай! – предупредил капитан.
Послышались удары металлом по металлу, затем раздался тяжкий, ржавый скрип и торжествующий возглас:
– О, Селоин Всемогущий! Здесь полно золота и немного серебра! Все монетами! Браслеты, кольца! Гора побрякушек с камешками! Камешки явно не простые!
– Все! Хватит любоваться! Сундук ко мне в каюту! – распорядился капитан «Бананы». – Ты, Керуга, сегодня до вечера стоишь у двери на охранении. Чтобы даже близко никто не подходил! – чуть позже добавил. – Белую сучку оттяните в трюм. Осторожнее с ней, еще раз говорю: ни в коем случае не развязывать! После полудня накормит и напоить, но не развязывать! – строго предупредил он.
– С ложечки ее кормить что ли? – рассмеялся один из матросов.
– Если потребуется, то с ложечки. Мы должны доставить ее Горуму живой и невредимой! – пояснил Хенлиф. – Наурийца сбросьте за борт. Хотя… – яросомец отчего-то задумался, глядя на высокую скалу, тень которой доползла до кормы судна. – Если он еще жив, тоже его в трюм и свяжите как следует. И все на этом. Снимаемся с якоря! Курс на Черные острова! – Хенлиф подумал, что «Дарлон», наверное, уже дожидается там, и пока «Банана» будет в пути, нужно взять из сундука золотишка и припрятать его в трюме, незаметно от других. Ведь мало ли, насколько щедрым окажется Горуму. Хотя, о чем, говорить? Щедрым он никогда не был. И вещевой мешок северянки… В нем, ведь тоже деньги. Грех не разобраться с ним. В общем, хлопот хватало, а Черные острова вовсе недалеко – стоило поспешить.
Оказавшись в трюме, Эриса дождалась, когда уйдут двое мерзавцев, притянувших ее с палубы. Затем кое-как изловчилась и села, опираясь спиной на ящик с бутылками.
«Сармерс! Услышь меня!» – призвала она мысленно. – «Сармерс! Только на тебя все надежды, дорогой мой котик! На тебя и на Всемогущую! Ленома, прошу тебя! Пожалуйста, заступись! Отпусти Сармерса!». Закрыла глаза и подумала, что все-таки она становится ведьмой. Иначе откуда взялось это предчувствие беды. Ведь прежде стануэсса никогда не обладала таким даром. Не имелось даже его зачатков.
Перед мысленным взором снова возник Корманду, пронзенный арбалетными выстрелами. Кровавые пятна, расходящиеся по серой тунике. И его глаза… глаза в последний прощальный миг, с такой болью глядящие на нее! Боги! Разве стоило это шетово золото жизни дорогого ей человека?! И тысяча таких сундуков не стоят ничего в сравнении с тем, кто близок и дорог! За этими мыслями пришла злость. Такую темную злость она испытывала в Эстерате, когда всерьез опасалась, что Кюрай
