Он… он заговорщик. Он лгал. Ричард в опасности. Его хотят отравить. Или уже отравили… Это моя вина, это всё я! Я… я не…
Слова вылетали бессвязно, путаясь, наскакивая друг на друга. Отец встал, обходя стол. Его движения были медленными, осторожными, будто была диким зверем.
— Успокойся, Хлоя. Глубоко вдохни. Оскар? Что он сделал? О чём ты говоришь?
Мать тихо вошла в кабинет, закрыла за собой дверь и подошла ко мне, пытаясь обнять, но я отшатнулась. Мне сейчас были не нужны объятия. Мне нужны были действия.
Я заставила себя сделать глубокий, дрожащий вдох и начала с начала, пытаясь говорить чётко: «Я была в лабиринте. Подслушала разговор Оскара с незнакомцем. Они говорили, что… что я идеально вписалась в их расчёты. Что Оскар намеренно посеял во мне сомнения, чтобы я отвергла принца. А теперь… теперь они передали Ричарду в дорогу вино. Отравленное. „К утру от принца будет одно приятное воспоминание“ — так они сказали. Они хотят его смерти, чтобы посадить на трон своего человека, а вину свалить на меня!»
Я выпалила всё одним духом, наблюдая, как лица родителей меняются от недоверия к нарастающему ужасу. Отец первый пришёл в себя.
— Хлоя, дорогая, — сказал он мягко, — ты в сильном стрессе. После всего, что произошло… Твоё воображение могло…
— Это не воображение! — я чуть не закричала, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Я слышала всё своими ушами! Они сказали, что после его смерти путь будет свободен! Что используют мой «лед и ярость» как дымовую завесу! Отец, ты должен мне верить!
— Я верю, что ты что-то слышала, — осторожно сказал отец, обмениваясь быстрым взглядом с матерью. — Но возможно, ты что-то не так поняла… или они нарочно говорили так, чтобы их подслушали, чтобы сбить тебя с толку ещё больше…
— Нет! — во мне всё кричало от отчаяния. — Всё сходится! Его слова в кабинете… Оскар тут же истолковал их по-своему… Он всё спланировал!
Мать подошла ко мне, на этот раз твёрдо взяв мои ледяные руки в свои тёплые. — Доченька, даже если это правда… Его высочество путешествует со своей охраной. У него есть дегустаторы, люди, которые проверяют всю еду и питьё. Никто не позволит принцу выпить что-то непроверенное.
Их спокойствие, их попытки найти рациональное объяснение обжигали меня сильнее любой ярости. Они не понимали! Они не слышали того ледяного, расчётливого тона в голосе Оскара.
— У него не было слуг! — выпалила я. — Вчера, когда он уезжал, он был один в карете со своим адъютантом! А если этот адъютант — их человек? Если вино подали как «прощальный подарок от этого дома»? Он мог не проверить то, что, как он думает, идёт от нас! От меня! Он мог выпить его из… из вежливости, или чтобы забыться, или… — голос мой сорвался. Я представляла эту картину слишком ярко: Ричард в дорожной карете, мрачный, обиженный, берущий в руки кубок с тёмно-красной жидкостью…
Отец нахмурился. Лицо его стало твёрдым, деловым. — Хорошо. Предположим, ты права. Первое, что нужно сделать — найти Оскара и выяснить всё у него.
Он резко дернул за шнур звонка. Через минуту в кабинет вошел старший дворецкий. — Найдите маэстро Оскара. Немедленно. Скажите, что граф требует его присутствия по срочному и важному делу.
Время, пока дворецкий отсутствовал, тянулось мучительно. Я металась по кабинету, не в силах усидеть на месте. Мать пыталась уговорить меня выпить успокоительного чаю, но я лишь отмахивалась. Наконец дворецкий вернулся один. На его обычно невозмутимом лице читалось замешательство.
— Маэстро Оскара нет в его покоях, ваша светлость. Его личные вещи также отсутствуют. Конюх сообщил, что на рассвете маэстро запросил лошадь, сказав, что отправляется за редкими зимними травами для уроков. Больше его не видели.
Ледяная тишина воцарилась в кабинете. Оскар бежал. Это было доказательством. Самым страшным доказательством.
— Нужно послать гонцов, — тут же сказал отец, но в его голосе уже не было прежней решительности, а лишь тяжесть. — Предупредить стражу на дорогах… Оповестить капитана городской стражи…
— И что ты им скажешь? — спросила мать тихо, но чётко. — Что на основании подслушанного нашим потрясённым ребёнком разговора мы обвиняем уважаемого магистра, гостя в нашем доме, в заговоре против короны? Что наследный принц, возможно, отравлен? Уильям, у нас нет доказательств. Только слова Хлои. Которые… — она болезненно посмотрела на меня, — Которые могут быть истолкованы как попытка оправдаться после скандального отказа.
Её слова были как удар кинжалом. Холодным и точным. Она не обвиняла меня. Она просто говорила правду, какой её увидят другие.
— Так что, мы ничего не сделаем? — прошептала я, и в моём шёпоте зазвенела нарастающая истерика. — Просто будем ждать, пока придёт весть, что он мёртв? И тогда начнутся расследования, и они найдут это вино, и все скажут, что это я, обиженная невеста, слала ему отравленные дары? Или что он сам напился с горя? Мы позволим им убить его и свалить всё на нас?!
— Хлоя, нужно действовать по закону, — сказал отец, но его голос звучал устало. — Я отправлю доверенных людей, чтобы они нагнали принца и… деликатно предупредили его о возможной угрозе. Но открыто выдвигать обвинения без улик… это может быть расценено как клевета. Это поставит под удар не только тебя, но и всю нашу семью.
Их осторожность, их расчётливость в этот момент показались мне худшим из предательств. Во мне что-то порвалось. Лёд, страх, стыд — всё это взорвалось белой, безумной яростью.
— Значит, вы выбираете свою безопасность? Свой тихий, спокойный мирок? — мой голос зазвучал низко и опасно. — Вы готовы позволить убить невинного человека, потому что боитесь последствий? Человека, который, возможно… который… — я не договорила, снова увидев его лицо в момент отказа: растерянное, уязвлённое, живое.
— Хлоя, не говори так! — воскликнула мать, но я её уже не слушала.
Я видела только их бездействие. Их страх. И понимала, что ждать помощи мне неоткуда.
— Хорошо, — сказала я ледяным тоном, который заставил их обоих вздрогнуть. — Делайте, что хотите. Посылайте своих гонцов, пишите свои письма. А я… я не буду сидеть сложа руки.
Я развернулась и выбежала из кабинета, хлопнув дверью так, что с полок слетели несколько фолиантов.
— Хлоя! Вернись!
Их крики донеслись до меня из коридора, но я уже мчалась наверх, в свою комнату, а оттуда — по лестнице, ведущей прямиком в нижний зал у кухонь. У меня был план. Отчаянный и безумный.
В конюшне я не стала искать конюха. Я
