ворвалась в денник к «Северному Ветру» — самому быстрому скакуну в отцовской упряжке, горячему серому жеребцу, которого отец берег для особых случаев, но постоянно тренировал. Сейчас это и был особый случай — случай жизни и смерти.
Жеребец встретил меня громким ржанием. Я накинула на него уздечку, натянула седло, едва затянув подпруги. Силы было мало, а времени — ещё меньше. Я вывела его задним ходом из конюшни, вскочила в седло и, не выбирая дороги, погнала через двор к воротам.
— Стой! Молодая госпожа! Куда? — закричал старый привратник, выбегая из своей будки, но «Северный Ветер» уже пронёсся мимо него, выскочил на дорогу и помчался в сторону леса, туда, где по главному тракту должен был уехать Ричард. Ветер свистел в ушах, срывая капюшон и хлестая распущенные синие волосы по лицу. Я пригнулась к шее коня, чувствуя, как мощные мышцы работают подо мной, как лёгкие жеребца выдают клубы пара в холодный воздух. Дорога мелькала под копытами, сначала знакомые поля, потом темнеющий впереди лес.
Глава 13 "Какая-же у меня плохая стража"
Я скакала, не щадя ни коня, ни себя. Страх гнал меня вперёд, острый и всепоглощающий. Страх опоздать. Увидеть не его надменное или насмешливое лицо, а бледную, безжизненную маску. Страх, что последним, что он почувствовал перед смертью, была не боль, а мысль о моём предательстве.
Прости, прости, прости, — стучало в такт копытам в моей голове. Я была глупой, гордой, слепой курицей. Я позволила манипулировать собой, как ребёнком. И теперь цена этой глупости могла быть чьей-то жизнью. Жизнью человека, который, может, мне не безразличен.
Я не знала, сколько скакала. Часы спутались, потеряли смысл. Руки и лицо занемели от холода, ноги свела судорога, но я лишь сильнее впивалась бёдрами в бока коня, заставляя его лететь вперёд. Лес сменился полями, поля — редкими деревеньками, мелькающими как тени. Я проносилась мимо, не останавливаясь, лишь изредка сворачивая в придорожную канаву, чтобы пропустить встречные повозки. Я прекрасно знала, куда мне ехать. Изучила карты вдоль и поперёк, в своё время. И всё-же путалась в дороге, постоянно возвращаясь к нужной дороге.
«Северный Ветер» начал сдавать. Его могучий галоп сменился тяжёлой рысью, бока ходили ходуном, пена покрыла шею и узду. Но замок — резиденция принца в этих землях — уже виднелся вдали, на высоком холме, его тёмные башни упирались в свинцовое небо.
Последнюю милю я почти шла, таща за собой еле двигающегося, храпящего коня. Ворота замка были закрыты. У подъёмного моста, уже поднятого, стояла стража — двое воинов в синих плащах с гербом короны.
Я подошла, едва переставляя ноги. — Мне нужно видеть принца Ричарда. Сейчас же. Это вопрос жизни и смерти.
Один из стражников, молодой парень с безусым лицом, смерил меня презрительным взглядом: замызганную, в грязной одежде, с дикими глазами и спутанными волосами. — Его высочество никого не принимает. Особенно просителей с дороги. Проваливайте.
— Вы не понимаете! — голос мой сорвался на визг. — Ему грозит опасность! Я должна его предупредить! Скажите ему… скажите, что здесь Хлоя Винтерхалл!
Второй стражник, постарше, хмыкнул. — Слышали мы про ваши подвиги, графинюшка. Его высочество после вчерашнего ясно дал понять — никаких Винтерхаллов к нему не пускать. Особенно тебя. Так что убирайся, пока тебя не арестовали за попытку проникновения.
Отчаяние, холод и усталость слились во мне в единый клубок. Уговаривать, объяснять — на это не было времени. Возможно, он уже открыл виво, а может, и выпил. Возможно, я уже опоздала.
Но я не могла уйти. Не теперь.
Тогда во мне заговорил лёд. Не тот тихий, мёртвый лёд последних дней, а яростный, дикий, первозданный холод бури. Я выпрямилась и с силой топнула ногой по замёрзшей земле.
Лёд вырвался из меня волной. Он побежал по земле, вздымаясь в причудливых наплывах, с треском покрывая камни мостовой и деревянные балки подъёмного моста. Стражи ахнули и отпрыгнули, выхватывая мечи. Но я уже не смотрела на них. Я смотрела на массивные дубовые ворота, скреплённые железными полосами. Я подняла руки, и морозный ветер, которого минуту назад не было, завыл вокруг меня, поднимая вихрь снежной пыли. Я сконцентрировала всю свою волю, весь страх, всю ярость в одну точку — в массивную железную засову, запирающую ворота изнутри.
С треском, похожим на выстрел, металл лопнул, не выдержав резкого, точечного перепада температуры. Ворота с глухим стуком подались внутрь, распахнувшись настежь. Я вошла внутрь, и застывшие от изумления стражи даже не попытались остановить меня — лишь смотрели, как за мной, по пятам, каменная кладка покрывается инеем. За такое стоит их уволить, такая себе охрана…
Внутри замка царило оживление. Слуги сновали по коридорам, горели факелы, слышались голоса. Я шла, не скрываясь, и люди расступались передо мной, видя моё лицо и лёд, стелющийся за мной по полу. Я не знала, где его искать. В парадных залах? В личных покоях?
Я металась по знакомым (о, Боги, я была здесь всего раз, в детстве, но казалось, что знала каждый камень) и незнакомым коридорам. Везде было полно людей — охрана, слуги, чиновники. Слишком много для обычного дня. Почему? Тревога сжимала сердце ещё сильнее. Не потому ли, что уже что-то случилось?
Я пряталась за колоннами и в нишах, когда мимо проходили вооружённые патрули. Моя магия выдавала меня — иней следовал по пятам, оставляя след. Но мне было уже всё равно. Я должна была найти его.
И наконец, я нашла. Дверь в замковую библиотеку была приоткрыта. Из неё лился мягкий свет камина и ламп. Я заглянула внутрь, сердце замерло.
Он сидел в большом кресле у огня, спиной ко мне. Его тёмные волосы были растрёпаны, одна рука свесилась с подлокотника. На маленьком столике рядом стоял графин с тёмно-рубиновой жидкостью и один-единственный хрустальный бокал. Полный. И он был у него в руке.
Он был жив. Он сидел здесь, в тишине библиотеки, с бокалом отравленного вина в руке.
Я замерла на пороге, не в силах вымолвить слово, не в силах сделать шаг. Вся гонка, весь ужас, вся ярость — всё это упёрлось в эту тихую, спокойную картину. Он поднял бокал, собираясь сделать глоток. — Ричарт…
Его имя сорвалось с моих губ хриплым, сорванным шёпотом, но в тишине библиотеки оно прозвучало громко и чётко. Его плечи вздрогнули. Медленно, будто не веря своим ушам, он обернулся.
И я увидела его лицо. На нём не было привычной
