звали Андрей, и был он продуманным и хитрым парнем, который своими сладкими речами задурил мне голову, и я оказалась в сарае его тетки.
Помню, как он нежно шептал мне на ухо всякую лабуду, а сам снимал с меня цветастые трусы, а потом поцеловал меня между ног. Я опешила тогда, пыталась оттолкнуть, но Андрей так профессионально работал языком, что я кончила, не успев понять, что происходит.
Потом он долго елозил на мне, а мне хотелось, чтобы он снова поцеловал меня там, чтобы я опять ощутила сладостную истому внизу живота. Больше такого со мной не повторялось, как и не было чувств ни к одному из мужчин.
Мужчины для меня — мясо, как и я для них. Мы стоим друг друга, ложась в постель, трахаясь в самолете или в гостиничном номере, на кухне его дома или в салоне машины. Он имитирует страсть, а я имитирую оргазм. И иногда ночью мне снится тот сарай, губы Андрея, и я просыпаюсь, содрогаясь от разрядки, не до конца понимая, был ли это сон, или я на самом деле кончила.
Смотрю на Дмитрия, который уже принялся снимать штаны, потом свои трусы. Мой взгляд опускается к его члену, который человек с близорукостью даже не приметит сразу.
— Ползи сюда, — говорит он, приподнимая свой обвисший живот и давая мне доступ к своему «орешку».
Я беру его в рот и снова соизмеряю размер его члена с его яйцами: они в три раза больше его пениса. Как такое может быть непонятно, но спермы из его малыша выливается всегда столько, что впору затопить соседей снизу.
Во рту его член ощущается как полсардельки, которую я стараюсь сосать, но она выскальзывает из моего рта, и я снова ловлю ее губами. Головка члена такая маленькая, что составляет ровно треть его небольшого достоинства.
Даже, когда Дмитрий достигает пика эрекции, его член становится чуть больше моего мизинца в длину. Я все время борюсь с желанием спросить, есть ли у него жена, но Артем давно запретил нам инициировать разговоры с клиентами, тем более, если речь идет о личной жизни.
— Давай, раздвигай ноги! — приказывает мне Дмитрий, и я ложусь на кровать и раздвигаю ноги, как он просит. Я не ношу нижнего белья, это неудобно при моей работе, поэтому мой клиент сразу попадает к нужному месту и, пыхтя, старается вставить в меня свой членчик. Наконец, у него получается, и я издаю протяжный стон, демонстрируя высшую степень наслаждения от его проникновения в меня.
Лежу на постели, постанывая, а про себя думаю о том, как сейчас он подхватит меня за руку и будет тыкать своей половинкой сардельки мне в лицо, заливая его спермой.
Так и выходит, только прошло, по меньшей мере, минуты три, как он уже тянет меня за руку, сдерживая в руке свою маленький корнишончик. Я зажмуриваюсь и получаю в лицо порцию горячей спермы, к запаху и вкусу которой я давно привыкла, еще работая на трассе.
Сколько членов я повидала с тех пор! И больших, и маленьких, и толстых, и длинных. И ни один из них не смог меня довести от оргазма. Потому что это работа, а работа не должна приносить удовольствие, а только доход.
Я умываюсь в ванной Дмитрия и, прощаясь с ним, слегка целую в щеку.
— Ты был просто великолепен, — вру ему я, а он лыбится от радости. Еще бы, такие слова он, поди, нечасто слышит в свой адрес.
Уже сев в такси и находясь на полпути к дому, мне приходит смс с зачислением денег за заказ. Артем всегда честен и точен в отношении денег. Я удовлетворенно улыбаюсь, глядя в окно.
Вечер был быстрым и легким, вот бы все вечера: вот так пососать корнишон и в люлю. Но не все клиенты такие, иногда бывают неприятные исключения.
Как снег на голову
Утром я просыпаюсь от настойчивого звонка по телефону. Смотрю на дисплей и вижу имя младшей сестры. Что ей понадобилось в такую рань?
— Алло, — лениво отвечаю я, глядя на настенные часы, которые тоже подтверждают точное время: восемь утра.
— Привет, шлюшка, — весело кричит мне в трубку Алла. Ненавижу, когда она меня так называет, но это прозвище приклеилось ко мне еще со времен Градовки, — Спишь, небось, утраханная?
— Алка, иди в жопу или говори, что тебе надо, — едва сдерживая раздражение, отвечаю я, хотя предполагаю, что ей снова нужны деньги на мифические вложения в прибыльный бизнес.
— Я в Москве, прикинь? — ее голос разрывает чувство гордости. — Пусти пожить.
Я резко сажусь в постели:
— Какого хрена ты забыла в Москве? Чего тебе в Казани не жилось спокойно?
— Ой, долгая история, — та весело отмахнулась, — В общем, меня выгнал Рустам, я теперь бездомная, и у меня оставались деньги на билет до Москвы. Я хочу к тебе.
— Алла, какая Москва? У тебя ребенок! — я всегда поражалась беззаботности своей сестры.
— Его не отдал мне Рустам. Лялечка, милая, не дай мне погибнуть. Мне надо найти одного человечка, а потом я быстренько от тебя сбегу.
Черт бы побрал Аллу с ее вечными проблемами! То она рожает в восемнадцать, то выходит замуж за хмурого мужлана, на роже которого так и написано, что он последняя сволочь, а теперь сбегает от него, и ноги несут ее ко мне! И почему не к Машке, которая спокойно живет своей девственной жизнью в Подмосковье и ждет своего принца на белом коне? Артем прибьет меня, когда узнает, что я впустила к себе сестру.
Но я диктую ей адрес, и на следующий день мне в квартиру вваливается Алка, загруженная какими-то тюками.
— Лялечка, милая! — она пытается броситься ко мне в объятия, но от нее так несет потом, что я едва не падаю в обморок от этой нестерпимой вони.
— Алла, прими душ, потом обнимемся. И куда девать твои пожитки? Неужели нельзя было приобрести нормальный чемодан?
— Ляля, какой чемодан? — в голосе сестры я слышу почти священный ужас. — Мне едва хватило денег на билет в общем вагоне. Ой, а душ я сейчас приму, дай только что-нибудь из твоих шмоток, а то я ничего не взяла.
Я окидываю взглядом связки какого-то барахла, от которого исходит запах не менее омерзительный, чем от их хозяйки и думаю о том, что может находиться в них, если не одежда?
— Это товар, — поясняет Алла, скидывая с себя видавший виды спортивный костюм и потертое нижнее белье, которые
