это не продлилось долго.
Когда я почувствовала прикосновение к своим плечам, верх легко соскользнул. Ледяной воздух коснулся моих сосков над бюстгальтером, который вскоре соскользнул. Моя грудь обнажилась. Мурашки бежали по коже. Тело уже реагировало раньше разума.
Его руки поднялись вверх, прижимая большие пальцы к соскам. Тянули. Скручивали. Электрическая боль пронзила мой позвоночник и вырвалась изо рта в стоне, который смутил меня.
— Тебе нравится боль, Анджела, — сказал он с уверенностью, что поймал меня.
Я пыталась отрицать это. Я пыталась вырваться. Но тело... тело требовало большего.
Он повернул меня на спину. Руки скользнули по талии к подолу спортивных штанов. Медленно спустились вниз, стягивая трусики. Ткань была сорвана с сдержанной жестокостью, оставив меня полностью открытой.
Резкий шлепок резонировал с плотью моей задницы. Она пылала. Это заставило меня стиснуть зубы, и хуже всего... было то, как сильно я намокла.
— Твоя кожа отвечает мне, прежде чем ты это признаешь.
Ещё один шлепок. Сильнее прежнего.
Я наклонилась. Стон ускользнул, как грязный шёпот.
Он слегка толкнул меня на кровать, на живот, и поднял бёдра прижав лицо к матрасу. Его руки держали мои бёдра, как стальные наручники. Рот касался изгиба моего плеча, тёплое дыхание контрастировало с ледяным страхом, охватившим мои рёбра.
И всё же... я хотела большего. Даже ненавидя себя за это.
— Ты уже знаешь, что теперь будет, — сказал он, скользя пальцами между моих ног, находя влагу, которая меня предала. И всё же он не пытается остановить это.
Повязка на глаза давила. Стыд проникал в меня.
Удовольствие... я испытывала удовольствие.
Матрас скрипел под моим весом, пружины ревели, как приглушенный протест. Я стояла на коленях, голая, кожа всё ещё горела от следов его рук, от пальцев, которые сформировали меня, стянули, оставили пурпурные пятна, которые пульсировали синхронно с моим бьющимся сердцем. Повязка на глазах намокала, погрузив меня во влажную темноту, где существовал только его запах: пот, табак и что-то более глубокое, животное, от чего у меня щекотало живот от желания.
Он подошёл не спеша. Я почувствовала тепло его тела ещё до того, как он коснулся меня, в плотном, гнетущем присутствии, которое наполняло комнату, пока не осталось воздуха ни для чего другого. Его колени прижались к задней части моих бёдер, заставляя меня раздвинуть ноги дальше, и я издала тихий стон, когда его руки спустились по моей спине, собственнически отмечая территорию.
— Открой рот.
Приказ пришёл как кнут, отсекая любое сопротивление. Мои губы раздвинулись, дрожа, и кончик его головки коснулся моего языка, прежде чем войти, медленно, набухая на языке у меня во рту. Он не давал мне выбора. Это не позволяло мне контролировать темп. Его рука запуталась в моих волосах, потянув достаточно сильно, чтобы мои глаза слезились за повязкой на глазах, а затем он начал трахать мой рот глубокими, расчётливыми выпадами, которые одновременно душили и заставляли намокать меня.
Я глотала, пускала слюни, корчилась, но не пыталась этого избежать. Мои пальцы зарывались в матрас, ища что-нибудь, за что я могла бы ухватиться, в то время как горло жгло от его солёного вкуса. Он безжалостно трахал меня, его бёдра касались моего лица, и я знала, что мой рвотный рефлекс был частью того, чего он хотел. Частью унижения. Частью удовольствия.
— Так хорошо в твоём ротике... — зарычал он, оттягивая мои волосы назад, заставляя проглотить всё до последней капли, прежде чем выйти.
Я упала вперёд, задыхаясь, слюна текла по подбородку. Но он не дал мне отдохнуть.
— На четвереньки. Сейчас.
Моё тело подчинилось, прежде чем мой разум смог обработать. Руки на матрасе, ягодицы подняты, полностью обнажая меня. Ночь была холодной, но моя кожа горела.
Он не сразу проник в меня. Сначала кончик его конечности задел мой вход, уже промокший, дразнящий, проверяющий...
— Ты течёшь. — Заметил он с тоном извращённого удовлетворения. — Всё это только потому, что я велел тебе проглотить?
Я не ответила. Я не могла. Моё тело уже всё рассказало.
Когда он наконец вошёл, это было уникальным, жестоким движением, которое вырвало у меня хриплый крик. Он заполнял каждый дюйм, растягивая меня, обжигая изнутри, и я откинулась назад, пытаясь приспособиться к его размеру.
— Расслабься. — По иронии судьбы приказал он, когда его руки сомкнулись на моих бёдрах, вонзив пальцы в плоть. — Ты уже знаешь, что он входит как литой.
Затем он начал двигаться.
Каждый выпад был заявлением. Каждое отступление, пытка. Он трахал меня с неумолимой каденцией, ударяя бёдрами о мои ягодицы достаточно сильно, чтобы оставить следы, и я извивалась, стонала, умоляла без слов.
— Говори! Скажи, кто тебя трахает.
Я прикусила губу, сопротивляясь.
Он остановился.
Отсутствие было хуже любого наказания.
— Говори.
— Ты... — выгнулась я, смущённая, возбуждённая и потерянная. — Ты меня трахаешь.
Он засмеялся, низким, победоносном звуком, а затем вернулся с ещё большей силой, как будто моё признание что-то высвободило в нём.
Мой оргазм пришёл без предупреждения, в огненном взрыве, который заставил меня кричать, мышцы сжимались вокруг него, пытаясь втянуть его глубже. Он не остановился. Он продолжал трахать меня через дрожь, продлевая волну, пока она не стала болью, пока я не заскулила, слабая, неспособная держать себя в руках.
Только тогда он кончил внутрь меня, горячо, собственнически, вонзив пальцы в мои бёдра, как будто он хотел запереть меня там навсегда.
Когда он вышел, я рухнула, ноги дрожали, а тело было покрыто потом и его следами.
Он наклонился, коснувшись губами моего уха.
— В следующий раз ты будешь выкрикивать моё имя.
Так он и ушёл.
Когда я сняла повязку в комнате было пусто, но его запах всё ещё был на мне и во мне, и я всё ещё была мокрой.
ГЛАВА 15
Следующие дни были бледным, тёплым пятном. Время шло, но невесомо. Как будто реальность приостановлена в промежутке между ударами сердца. Я просыпалась рано, даже когда не хотела. Бесцельно сидела за столом с открытым ноутбуком, глядя на экран, не видя форм, макетов, проектов... Еда остывала на тарелке. Часы шли, как будто издевались надо мной.
Он пропал.
Никаких сообщений.
Никаких приказов.
Никаких прикосновений.
Ни цветов, ни записок, ни интимных предметов, спрятанных в неожиданных уголках.
Ничего.
Как будто его никогда и не было. Как будто последние несколько месяцев были лихорадочным бредом, созданным моим собственным одиночеством. Однако его следы были на мне. Некоторые ещё красные на коже. Другие, невидимые, но гораздо более глубокие.
Сначала я убедила себя,
