— Короче, мы в офисе, в бабкиной части дома, нашли клад! Старый ведьминский клад, прикинь!
Включаю на громкую, так как подходят Марина и Яся.
— И что там? — спрашивает Яся. — Черепа и куриные косточки?
— Там молитвы, написанные чуть ли не на пергаменте, а точнее, заговоры, какие-то. А ещё золото! Много золотых украшений. А ещё чьи-то волосы в пакете. А ещё, короче… Ясь, ты только не обижайся! Эта ведьма, по ходу, цыганкой была. И в общем, у неё в коробочке лежит ожерелье из монет. Килограммов на пять весом точно. И к нему приложена записка. Мол она завещает всё это богатство цыганке. И та, которая носить его будет, сможет… Сейчас дословно… Лава передай записку!
Он там шелестит чем-то. Видимо, тем самым посланием. Потом читает, явно с трудом разбирая почерк:
— «Да не будет знать ни беды, ни горести. Да обретёт любовь бесконечную. Да не коснётся её волос седая старость». Ну? Каково?
— Надо же! А мы думали, что она злая была! — смеётся Яся. — А она вооон какая!
— Что за история такая? — спрашивает Марина.
— Да у этих новых соседей, что ни день, то новая история, — ржёт Пылёв.
— Расскажу сейчас, — отвечает новой подруге Яся. — Давай будем бутерброды в столовой делать, и я буду рассказывать…
Берут заготовки и перемещаются в столовую, где поместился большой стол.
Золотарёв нетерпеливо спрашивает:
— Никит, так что с наследством делать? Яська это всё заберёт или как?
— Слушай, сдай это в… музей или там… В табор отвези! Точно! А хочешь, сам носи! У нас с Всей уже всё есть — любовь неземная или что там было ведьмой обещано? Думаешь, я разрешу своей жене на шее пять килограммов каких-то монет носить?
— Ну, я примерно так и думал… Есть у меня идея одна. Короче, понял. Клад заберу себе, так и быть. Спасу вас от безмерного счастья.
— Ну, ладно! Как хочешь. Вы скоро там? Мясо начинать жарить?
— Слушай… А вот такой вопрос… У вас там лишнее местечко за столом не найдётся?
— Да без проблем. Привози. Кого ты там привезти хотел?
— Да я не то, чтобы хотел. Тут ещё уговорить надо. Но вдруг согласится… Короче, жди меня… Я скоро.
Молча выпиваем по второй. Я совсем немного — все-таки жить хочется. Валюша и Сергей по целой.
— Огурчик? — спрашивает Валюша.
— Всенепременно!
Переглядываются с выражением любви и восхищения друг другом.
Поставив нам тарелочку с огурцами, Валюша отъезжает к своему пирогу.
— Почему не спрашиваешь, что там с твои делом?
— Что там с моим делом? — спрашиваю со вздохом. Не очень-то хочется сейчас, в праздник, говорить о неприятном. Но, с другой стороны, вот именно сейчас могу всё узнать, можно сказать, из самых первых уст.
— Там такой спрут оказался, что мама не горюй! Такие люди подтянулись, что даже страшно становится — головы полетят высокие! Журналисты заинтересовались. Спустить на тормозах теперь не получится. Хотя некоторые попытались.
— А Илона? — понижаю голос, посматривая в сторону женщин. Нет, Яся не показывает, что ревнует меня к бывшей жене. Но… Чувствую, что даже упоминание её имени расстраивает мою Заразу. И мне интуитивно хочется, чтобы у неё рядом со мной никакого негатива не было вообще. Оберегаю, как могу.
Словно чувствует мой взгляд.
Оборачивается.
Улыбается мне.
Отворачивается снова к Марине.
Смотрю.
Забываю о Пылёве, о разговоре нашем. Обо всём.
Думаю о том, что в своей жизни всегда любил только одну женщину. И жизнь вообще странно устроена — чего бы проще, если любишь, будь всегда рядом.
А вот нет! Не получалось! И столько всего пришлось пережить, чтобы потом всё равно встретиться и быть вместе.
Перевожу взгляд на её шею.
Словно чувствует. Тут же прикасается к тому месту, куда я смотрю, пальцами.
И я представляю, как сейчас подойду сзади, обниму её за хрупкие плечи и поцелую вот там за ушком…
— Э-эй, — щёлкает пальцами перед моими глазами Сергей. — Я, конечно, понимаю, молодожёны — все дела, но ты, брат, зависаешь не по-детски! Ох, любовь-любовь…
— Так что там с Илоной?
— Таких, как она, в их ОПГ человек пять ещё было. В основном женщины. В основном работали в сфере определённых услуг. Подбирали подходящих клиентов, втирались в доверие. Узнавали про наследников, про родственников. Свой юрист готовил бумаги. Свой нотариус заверял. Менты свои были, риэлторы. Естественно, бычары — грубая сила, чтобы надавить, где надо, пробить, если не соглашаются сразу.
— И как давно она в этой ОПГ, как ты говоришь, состояла?
— Да лет шесть уже. С самого начала. Как приехала в Москву.
То есть, получается, я тогда для неё был просто очередным «клиентом», которого хотели лишить квартиры? Но почему не лишили? Потому что Илона решила за меня замуж выйти?
— Там на них и убийства есть. Признательных тоже куча. Короче, сидеть будут все. Илона тоже.
Я был у Илоны в СИЗО однажды. Приезжал договариваться насчёт Миланы. Ребёнок несовершеннолетний, родственников нет. Не в интернат же её!
Илона плакала. Просила прощения. Умоляла дочку не бросать.
Но тут тоже проблема! Взять над Миланой опеку я не могу! Потому что на меня было оформлено заявление о развращении! И пусть дело замяли, пусть Милана заявление забрала, но… прецедент был, всё зафиксировано, и мне, как говорится, веры нет.
— Что с девчонкой решили? — Пылёв, видимо, понимает ход моих мыслей — кивает в сторону Миланы, сидящей на диване в гостиной с телефоном.
— Да вот Валюша попробует опеку над ней взять. Возраст ещё позволяет. Жилплощадь имеется. Девочка взрослая. Конечно, могут и отказать…
Возмущённая Валюша возвращается к нам:
— Прицепились, понимаешь, к тому, что я — инвалид! И начали ныть: «Куда вам ребёнок, вы сами на коляске»! А я им: «Девочка большая уже, помогать мне будет». А они: «Так вы ребёнка берете, чтобы он сиделкой работал?»
— Понятно, — хмурится Пылёв. — Поможем, чем можем. Есть у меня в Отделе опеки и попечительства одна хорошая знакомая. Наберу её завтра…
… Через два часа все собираются у нас в доме.
В гостиной шумно.
Казалось, что комната просто огромная, а оказалось, что гости едва поместились за столом.
Подруги Валюши додумались принести нам в подарок на новоселье щенка. Нет, чтобы хотя бы кошку! И теперь это обезумевшее от количества людей животное носится, как ненормальное за детьми, играется. Дети орут. Собака звонко лает на весь дом.
«Старушки» на одном конце стола громко обсуждают клад. Серафима требует сдать его в их с Симеоном ломбард. То и дело оттуда доносится её возмущенное:
— И как вы умудрились отдать такое богатство!
Все уже весёлые, и немного пьяные — смех, шутки, разговоры бесконечные…
Лава с Тимофеем в прихожей включили музыку и танцуют медленный.
Лера додумывается пригласить Пылёва.
С интересом наблюдаю, как будет развиваться ситуация.
— Извините, девушка, я бы очень хотел, но… я не танцую. У меня ж жена! Злющая жесть просто!
Марина смотрит на него взглядом, в котором читается «какую чушь ты несешь!». Он на неё с обожанием.
— Да мы вот здесь, на виду у жены потанцуем, — настаивает Лера, положившая глаз на капитана. — Мариночка, можно?
Марина пожимает плечами.
— Он — взрослый человек. Пусть решает сам.
— А чего это ты так просто меня отдаешь в чужие руки, ммм? — чуть пьяно с обидой тянет Сергей. — Пойдем-ка, выйдем! Поговорим!
Тянет жену из-за стола, взглядом спрашивая у меня, куда. Показываю ему наверх, на второй этаж. Там комнат много, есть, где уединиться и поговорить.
Звонят в ворота. Одновременно раздаётся входящий от Золотарёва.
— Я приехал. Никто не встречает.
— Входи. Всё открыто.
Через минуту появляется на пороге. С ним женщина.
Я смутно помню её. Кажется, это та, что спасала меня в тот день, когда мы Ясю искали. Правда, узнать можно с трудом. Медицинской шапочки, скрывающей волосы, больше нет. У неё короткая модная стрижка, длинные серьги и красивое платье.
