Ох.
Я всего лишь поцеловала его. Как я могу сразу выйти за него замуж?
— Зря я это всё открыла, — пробормотала я себе под нос, бросая счета на стол и направляясь наверх.
Вспомнилась тирада Августы. Она была права. Со всем, что нам нужно было оплачивать и поддерживать, даже работа не спасёт. Пение и написание песен приносили больше, чем средняя зарплата, и всё равно этого было недостаточно.
— Какую же империю ты построил, — тихо сказала я, глядя на фотографию в рамке возле моей кровати.
Скинув туфли, я заплела волосы во французскую косу, завязала их шёлковым шарфом и упала на кровать.
— Папа. Сегодня я поцеловала принца. Всё это — часть великого плана мамы. Можешь в это поверить? — говорила я, желая, чтобы он был здесь, чтобы посмеяться надо мной, накричать на меня или дать совет. — Думаешь, мне стоит это сделать? Просто выйти за него замуж? Он поклялся мне... сказал: «Я, принц Галахад Фицхью Корнелиус Эдгар из дома Монтерей, не причиню тебе боль, Одетт». Можно ли ему верить?
Как всегда, я не услышала ответа. Только тишина. Вместо этого мои глаза начали закрываться.
* * *
Одетт
Возраст 4 года
— Дорогая, выслушай меня! Это была ошибка!
— Мне всё равно! Убирайся!
Раздался грохот.
Я вздрогнула, видя, как осколки стекла разлетелись по коридору.
— Годы все называли меня разрушительницей семей! Пресса не давала мне проходу каждый раз, когда я выходила из дома, а ты так со мной поступаешь? Как ты вообще мог это сделать?
— Это ошибка! — воскликнул он.
— Как можно было так ошибиться, Марвин? Как? Ты что, просто упал с ней в постель?
— Малышка, успокойся.
— Я не твоя малышка! Я больше ничего для тебя не значу, ты просто сукин сын!
Бах.
Я сжала руки ещё крепче.
— Ты разбудишь Одетт!
— Пусть просыпается! Пусть видит, какой ты никчемный…
Бах.
— Ты отморозок! Пусть она знает, что ее отец разрушил наши жизни, потому что не смог держать свой член в штанах!
— Вильгельмина, я не могу говорить с тобой, когда ты в таком состоянии!
— Я не хочу с тобой говорить! Не хочу тебя видеть! Не хочу больше слышать твою ложь! Убирайся!
— Я не оставлю тебя с Одетт в таком виде.
— О, не притворяйся, что ты теперь волнуешься о нас. Уходи к своей новой семье или к старой, мне все равно!
— Это нечестно! Ты…
— Нечестно? Нечестно?! Это я должна так говорить! Ты — нечестный! Ты всё испортил! Ты всё разрушил! Убирайся! Клянусь, позвоню в полицию, если не уйдешь!
Бах.
— Хватит! Перестань! Если ты хочешь, чтобы я ушёл, я уйду!
Я побежала вниз по лестнице, когда он направился к двери.
— Папа, не уходи! — крикнула я.
Он поднял голову и взглянул на меня. Его карие глаза были опухшие и красные.
— Одетт, иди обратно в свою комнату.
— Не уходи, папа. Пожалуйста, — умоляла я, подбежав к нему и хватая за рукав. Я пыталась потянуть его за собой, но он не пошел.
— Мы обязательно увидимся позже, ладно, милая? — сказал он, поглаживая меня по голове. — Иди обратно в кровать.
— Папа…
Он вырвал руку и вышел из дома, захлопнув за собой дверь.
— Нет, папа! — я несколько раз дернула за дверь, пока она не открылась, и выбежала наружу.
— Одетт? — позвала мама, но я увидела, как он садится в машину.
— Папа! — закричала я, пытаясь догнать его.
— Одетт, детка, постой! — мама обвила меня руками, прижимая к себе.
— Мама, нет! — я пыталась вырваться, но она держала меня слишком крепко.
Она подняла меня с земли, и я видела, как мой папа уезжает по дорожке.
— Мама, папа уходит! Приведи его обратно!
Она меня не слушала. Она унесла меня в дом, а я продолжала смотреть, как красные огоньки его машины исчезают в конце улицы. Глаза застилала пелена, и когда я больше не могла его видеть, начала плакать. Всё лицо и тело болело — нос, глаза, живот, горло — но я продолжала рыдать.
— Одетт, — прошептала мама, поставив меня на пол. — Милая, перестань плакать, пожалуйста. Моё сердце болит, когда я вижу, как ты плачешь.
Я попыталась успокоиться, но слёзы не останавливались. Тогда она крепко обняла меня, сидя со мной на полу и покачиваясь. Когда я почувствовала её слёзы, горячие на своей спине, мои сразу же остановились. Я вылезла из её объятий, протянула руку и вытерла её лицо.
— Всё будет хорошо, мама. Папа вернётся.
Она улыбнулась, тоже вытирая мне лицо.
— Милая, возможно, нам придётся какое-то время быть вдвоём.
Я покачала головой.
— Нет. Папа вернётся.
Я была уверена в этом.
* * *
Одетт
Наши дни
Когда я проснулась, мои глаза были полны слёз. Я попыталась вытереть их, но они продолжали катиться по щекам. Это было так странно, будто я совсем не могла контролировать себя, хотя на самом деле даже не хотела плакать.
Всё это произошло так давно. Я встала с постели, умылась и снова легла, пытаясь уснуть. Было ещё только пять утра, но каждый раз, как я пыталась закрыть глаза, передо мной снова вставали те самые воспоминания. Тогда я ничего не понимала. Я по-настоящему верила, что папа вернётся, как только ему станет лучше. Но он так и не вернулся.
— Сейчас голова точно начнет болеть, — пробормотала я, ощущая, как мне хочется пойти к маме, просто поговорить с ней.
Но я не хотела возвращать ей те болезненные воспоминания. И уж точно не хотелось говорить об этом с Августой, по очевидным причинам.
— У меня действительно нет других друзей? — нахмурилась я.
У меня были друзья, но мы никогда не обсуждали такие вещи или семейные проблемы. В нашем кругу это считалось слабостью. Богатые и влиятельные люди не обсуждают свои семейные вопросы с посторонними. Никогда.
«Гейл», — напомнил мне мой внутренний голос, и я снова взглянула на телефон, который лежал рядом.
«Он точно не проснулся», — подумала я, но всё равно взяла телефон и набрала сообщение.
Одетт: «Ты уже проснулся?»
Ответа не последовало, и я почувствовала разочарование, хотя и знала, что так и будет.
— Ты полная идиотка, Одетт, — призналась я себе, отпуская телефон.
Но как только телефон коснулся постели, он завибрировал. Я поспешила взять его в руки.
Гейл: «Да. Спасибо, что спасла меня».
Одетт: «Спасла? Что ты имеешь в виду?»
Гейл: «Сегодня я сходил на тренировку с Искандаром. Этот человек — не от мира сего».
Я не смогла удержаться и рассмеялась.
Одетт: «Не может быть всё настолько плохо».
Гейл: «Мы встали в 3:30 утра».
Мои глаза расширились, и прежде чем я успела набрать в ответ «Это абсурд», мой телефон зазвонил.
Я почувствовала лёгкую панику, но быстро поняла, почему я реагировала именно так.
«Просто возьми трубку!» — мысленно приказала себе и ответила.
— Алло?
— Привет, доброе утро. Извини, руки слишком тяжёлые, чтобы продолжать писать, — сказал Гейл, тяжело дыша.
— Ты тренируешься уже два часа?
— Время не проблема. Проблема в интенсивности. Я не понимаю, что с Искандаром не так. А он всё ещё тренируется.
— Что? Ты прав, он не человек. Как вы называете пришельцев в этой своей Эрсовии?
— Пришельцы, — хмыкнул он. — Неважно, забудем про него. Что-то случилось?
— Почему ты так решил?
— Помню, ты как-то отправила мне письмо, где подробно объясняла, как любишь свои сны и как тебе не нравится, когда тебя будят. А сейчас ты встала раньше меня. Так почему ты больше не спишь, Одетт?
Я уже пожалела, что отправила ему то письмо. Открыла рот, чтобы ответить, но слова никак не шли.
— Это из-за меня?
— Нет, — поспешно ответила я и тяжело вздохнула. — Я не сплю, потому что каждый раз, когда закрываю глаза, снова думаю о своём отце.
