— Ты точно не против? — прошептала я, когда мы остановились у первого стеллажа.
— Почему бы я был против? — прошептал он в ответ. — Я никогда раньше не делал ничего подобного. Это очень интересно. А ты?
Я быстро покачала головой.
— Всё в порядке. Это не совсем то, что я представляла, но если тебе нравится, то и мне тоже.
— Вот как? — его бровь слегка приподнялась. — Осторожнее, мисс Винтор, а то может показаться, что ты хочешь покорить меня, а не наоборот.
Я закатила глаза и отпустила его руку.
— Иди выбирай стихотворение.
Он усмехнулся и ничего не сказал, просто повернулся обратно к полкам, перебирая книги. Я же... просто смотрела на него. Он переворачивал страницы, иногда задерживаясь на стихах или отрывках, которые привлекали его внимание, стоял неподвижно, полностью увлечённый, уголки его губ слегка приподнимались.
— Ты пялишься, Одетт.
Я чуть не выронила книгу, которую тянулась взять. Только в этот момент он поднял глаза и, глядя через полки, встретился со мной взглядом.
— Понятия не имею, о чём ты говоришь, — солгала я, быстро отвернувшись и направившись к другой полке.
Но, конечно, он последовал за мной, опёрся на стеллаж рядом и, улыбаясь, произнёс:
— «О чьи звёздные очи глядят на меня,
Чёрный лебедь,
Молодой олень,
Предвестник утренней зари...»
Я попыталась заглянуть через его плечо, чтобы увидеть, написано ли это в книге, но она была на другом языке.
— Это там так сказано? — спросила я.
Вместо ответа он поцеловал меня в щёку и ушёл к следующему стеллажу. А внутри меня снова взорвалась банка с пузырьками.
Я глубоко вдохнула, пытаясь игнорировать его.
Но чем больше я старалась, тем больше... хотела не стараться.
Как всё изменилось так быстро?
И как долго это могло продолжаться?
Истории, которые начинались с «жили-были», никогда не были простыми или лёгкими.
И именно так я чувствовала себя с Гейлом сейчас. Просто и легко. И я хотела, чтобы это продолжалось как можно дольше.
Но как это могло быть возможно?
Он чувствовался как обычный парень — большую часть времени.
Но он был принцем.
Настоящим принцем.
— Вы уже выбрали? — вдруг спросила пожилая женщина, появившись словно из воздуха.
— Я выбрал, а вот моя девушка ещё нет, — сказал Гейл.
Моя голова резко повернулась к нему, но он сохранил серьёзное выражение лица, глядя на неё.
— Она слишком занята тем, чтобы восхищаться моим красивым лицом.
Я ахнула.
— У меня уже есть стихотворение. Пожалуйста, не слушайте его.
Женщина засмеялась, а когда повернулась, чтобы сообщить остальным, что мы готовы, я ткнула локтем Гейла в бок.
— Девушка?
— Предпочитаешь «невеста»?
— Гейл.
— Одетт.
Я бросила на него недовольный взгляд, а он подмигнул мне и снова взял за руку, ведя вперёд.
И я последовала за ним. Счастливая. Искрящаяся.
Боже мой, неужели так выглядит влюблённость?
Глава 22
Гейл
— Это твой парень? — мальчишка лет восьми-девяти спросил её, пока она протягивала ему продуктовую корзину.
Его палец указывал прямо на меня, а взгляд был таким подозрительным, будто я украл что-то с его праздничного стола.
Одетт мельком посмотрела на меня через плечо, оценила взглядом с головы до ног и покачала головой.
— Нет, я могу найти кого-нибудь получше, ты так не думаешь?
Я фыркнул, наблюдая, как мальчишка радостно кивает в ответ.
— Эдгар. Ты забыл клюкву. Эдгар?
— Что? — повернулся я к пожилой женщине рядом, которая держала передо мной пакет для продуктов.
— Клюкву, — раздражённо указала она на гору консервов передо мной.
— Ах да, — пробормотал я, добавляя банку в её пакет.
Она покачала головой и, явно недовольная, направилась к столу, где принимали пожертвования.
В Эрсовии не было праздника Благодарения, но я видел его в фильмах. Поэтому, когда Одетт пригласила меня провести этот день с её семьёй, я думал, что примерно понимаю, чего ожидать. Но вместо того чтобы сидеть за большим столом с фаршированной индейкой, я получил сетку для волос, перчатки, маску и, вишенка на торте, фальшивые очки от Искандара.
Я не возражал. Наоборот, с нетерпением ждал своего первого Дня благодарения.
Однако всё оказалось совсем не таким, как показывают в кино. Вместо уютного семейного ужина тут были сотни людей — матерей-одиночек с детьми или, что хуже, детей, у которых совсем не было родителей.
Мы сортировали горы консервов и замороженных продуктов, и моя работа заключалась в том, чтобы заполнять пакеты, передавать их волонтёрам и снова заполнять. Всё выглядело просто... пока пакеты не начали рваться у меня в руках.
Я снова услышал треск.
— Да что за чертовщина! — пробормотал я, глядя на очередной разорванный бумажный пакет.
— Простите, — извинился я перед волонтёрами, которые наверняка уже молили меня прекратить «помогать».
Наклонившись, я начал собирать выпавшие консервы и выкладывать их на стол.
— Трудности? — послышался сверху её голос, полный веселья.
— Да, и понятия не имею, почему! Эти пакеты точно бракованные!
— Правда? Только у тебя одного с ними проблемы? — Одетт насмешливо изогнула бровь.
— Хм.
— Не дуйся, — хихикнула она, ткнув меня в щёку, а потом наклонилась помочь.
— Осторожнее, мисс Винтор, а то ещё подумают, что я ваш парень, — сказал я, поднимаясь.
— У Джереми небольшая влюблённость в меня. Я не могу разбить сердце ребёнка.
— А моё сердце, значит, в порядке?
— Я его даже не задела. Ты цел, большой ребёнок, — сказала она, укладывая консервы обратно на стол. — Давай, я покажу, как надо. Нужно следить, чтобы вес равномерно распределялся, иначе ручки порвутся.
— Ваша семья всегда этим занимается? — спросил я, наблюдая за её ловкими руками.
Она кивнула, осторожно поставив коробку с начинкой.
— Сколько себя помню. А что? Тебе не нравится?
— Разве это должно нравиться? — я кивнул на беременную женщину, которая стояла на коленях с двумя детьми и плакала от того, что ей дали продукты. — Эти люди…
— Это работающая бедняки, — перебила она, прежде чем я успел закончить. — Почему ты так удивлён? Разве... разве твоя семья не занимается благотворительностью?
— Не так.
— А как?
— Балы, садовые вечеринки, визиты в больницы или к ветеранам. Мы состоим в попечительских советах. Моя мать каждый год посещает собрания женского общества по вопросам психического здоровья вместе с моей сестрой.
Она просто посмотрела на меня.
— Что?
— Значит, кроме больных, ты никогда не проводил время с обычными людьми? — её бровь поднялась, и хотя она ничего не сказала, в этом взгляде уже звучал скрытый упрёк.
— Не смотри на меня так. Я второй сын. Не моя обязанность делать больше, чем я уже делаю.
— Ах, значит, помогать — это не твоя обязанность? Хм…
Мне не нравился этот разговор.
— Ну, а ты, мать Тереза, часто ли ты бываешь среди людей?
— Я каждую неделю со Дня благодарения до Рождества волонтёрю на пункте раздачи продуктов «Винтор». Именно поэтому я знаю Джереми, — она кивнула на мальчика, который продолжал сверлить меня испепеляющим взглядом. — Его приёмная мама приводит его и других детей, чтобы пополнить запасы.
— Ей разрешили быть приёмной матерью? — женщина выглядела так, будто сама нуждалась в заботе.
Ей должно было быть не меньше семидесяти, с седыми волосами и кислородной трубкой.
— Да, — пробормотала она, наполняя следующий пакет. — Легче просто не думать об этом. Мой отец всегда говорил, что мы здесь, чтобы помогать, а не осуждать. Мы ведь сами никого не усыновляем, так что нам и говорить нечего.
— Верно, — пробормотал я, впервые задумавшись о том, как живут сироты в Эрсовии.
