Движение неподалёку привлекает моё внимание. Оранжевый краб семенит ко мне, замирая, когда замечает, что я на него смотрю. Через несколько секунд он продвигается ещё на дюйм. Я приподнимаю бровь, ожидая, что он сделает дальше. Приняв разумное решение, ракообразное резко разворачивается и удирает прочь, вызывая во мне вспышку веселья. Это мой пугающий вид отпугнул его?
Когда Торн приземлился здесь, в этой уединённой бухте, я сразу начала смывать кровь с шеи и груди. Солёная вода жгла незажившие порезы, но я не останавливалась. Возможно, я думала, что если смою следы утра, будет так, словно ничего не произошло. Мне удалось очистить кожу от худшего, но сорочка уже не подлежит спасению.
— Можешь тоже пойти насладиться водой, — зову я Торна, который с момента нашего прибытия ходит по песку взад-вперёд. Несмотря на все его слои одежды, на его лбу нет ни капли пота. Похоже, жара на него вовсе не действует.
Он замирает, услышав мой голос. Мгновение спустя он уже опускается на колени в песок в нескольких футах от меня, его взгляд напряжён, когда он смотрит на меня.
— Ты в порядке? — спрашиваю я.
— Я? — Он откидывает голову, недоверчиво. — Это ты в порядке?
Я открываю рот, но слова не приходят. Впервые за долгое время я не могу заставить себя солгать. Что со мной происходит в последнее время? Почему я не могу взять себя в руки и сделать то, что нужно?
— Мне скоро придётся вернуться, — бормочу я.
— Вернуться? — Он качает головой, быстро моргая. — Зачем тебе возвращаться?
Мои брови сходятся, я наклоняю голову набок.
— Потому что должна.
— К чёрту это, — рычит он.
Я сжимаю челюсти, всё больше уставая от его тона.
— Ты не понимаешь.
— В этом мы согласны, — бормочет он себе под нос.
Несколько минут мы сидим в тишине, каждый варясь в своих мыслях, наблюдая за волнами.
— Ты правда Жнец? — спрашиваю я один из многих вопросов, которые мучают меня с тех пор, как прошлой ночью я узнала его истинную личность.
Он приподнимает бровь.
— Неожиданно.
— Вполне закономерный вопрос, учитывая твою склонность лгать о том, кто ты есть.
Он закатывает глаза.
— Моя мать была Жнецом, значит, и я тоже.
— О. — Мне хочется задать больше вопросов о ней, но я знаю, что это болезненная тема для него.
— Все Жнецы могут управлять тенями? — спрашиваю я вместо этого.
— Все Жнецы могут владеть тенями, — говорит он, глядя на волны. — И мы все можем отнять жизнь одним прикосновением. Но у меня обе эти способности проявились иначе. Более жестоко. Менее контролируемо, — признаёт он. — Не знаю, связано ли это с тем, как меня растили, или с тем, кем был мой отец.
Полагаю, быть ребёнком Бога влияет на твою магию. Всё, что Торн рассказал мне о своём отце, наполняет меня ненавистью к Богу, которого я никогда не встречала. Все истории, которые я слышала о Десмонде, прежнем Боге Смерти, заставляют думать, что он был любимым правителем. Так ли будут помнить и Бэйлора?
Отгоняя эти мысли, я возвращаюсь к другим вопросам, которые не дают мне покоя.
— Почему ты решил называться Торном?
— Потому что это моё имя, — сухо отвечает он.
Мои брови сдвигаются.
— Твоё имя Киллиан.
— Киллиан Блэкторн, — поправляет он меня. — Моё имя Киллиан дал мне отец, но Блэкторн — фамилия моей матери. Те, кто мне ближе всего, всегда звали меня Торн.
Лёгкое тепло разливается у меня в животе от мысли, что не всё было ложью.
— Сколько тебе лет? — спрашиваю я, прочистив горло. — Тысяча?
Он коротко, глухо смеётся, качая головой.
— Не настолько. Совсем нет.
Я прищуриваюсь.
— Ты уходишь от ответа.
— Ты действительно хочешь знать? — Он смотрит на меня краем глаза, и я замечаю в его взгляде колебание. — Боюсь, ответ может тебя разочаровать.
— Просто скажи, — настаиваю я.
— Мне чуть больше двух лет в третьем десятке жизни.
Шок едва не заставляет меня опрокинуться в песок.
— Ты всего на семь лет старше меня.
Он пожимает плечами.
— Если ты так говоришь.
— Но… но ты же Бог, — запинаюсь я.
Его плечи подрагивают от смеха, глубокого и насыщенного.
— Боюсь, быть столетиями старше — не обязательное условие. Для этой роли есть только одно требование.
То, что объединяет всех Наследников, восходящих к божеству. Их родитель, носивший этот титул до них, должен умереть.
— Прости, — говорю я, не зная, как подступиться к теме его отца.
Он отмахивается.
— Не стоит.
— По твоим словам, твой отец был ужасным человеком.
— Был.
— Прости, — искренне повторяю я.
Он бросает на меня взгляд.
— Ты уже говорила это.
— Я знаю. — Я вонзаю пальцы в песок, желая, чтобы одна из волн, бьющихся о мои ноги, утащила меня прочь. — Просто… я правда это имею в виду. Я понимаю, каково это — ненавидеть своего отца.
Он молчит несколько мгновений.
— Полагаю, да.
— Я увидела своего прошлой ночью впервые за пятнадцать лет.
— И как всё прошло? — осторожно спрашивает он.
— Удивительно хорошо. — Облегчение накрывает меня, и я сама удивляюсь правдивости своих слов. — Я поняла, что мне действительно теперь всё равно, что он обо мне думает. Это было… освобождающе.
— Тогда я рад, что у тебя был такой опыт, — говорит он искренне. — Но всё же думаю, что если я когда-нибудь его встречу, то, скорее всего, сделаю с ним то же, что сделал с тем мужчиной на балу.
— Лорд Берджесс? — Я улыбаюсь при этой мысли. — Это было весело.
Его глаза расширяются, и я поспешно придаю лицу серьёзное выражение.
— Тревожно, — быстро поправляюсь я. — Я хотела сказать, это было тревожно. Лично мне это совсем не понравилось.
— Уверен, для тебя это было ужасно, — бормочет он, и в его голосе звучит насмешка.
Несколько мгновений мы сидим в тишине, оба глядя на воду, как волны тянутся к нам.
— Ты готова поговорить о том, что произошло этим утром? — наконец спрашивает он.
Что-то тяжёлое скручивается у меня в животе.
— Не знаю.
Он сглатывает, и я вижу, как он собирается задать один из своих главных вопросов.
— Такое… уже случалось раньше?
— Иногда, — признаюсь я тихо.
Его челюсть сжимается, руки вонзаются в песок. Очевидно, он изо всех сил сдерживается.
— Он… — Он обрывает себя, делает несколько глубоких вдохов, прежде чем закончить вопрос. — Он заставляет тебя?
Я качаю головой.
— Это не я, — шепчу я. — Не совсем.
На его лице появляется недоумение, затем его глаза расширяются от понимания.
— Призрак.
Я молчу, не в силах ничего сделать, пока он раскрывает мой самый большой стыд.
— Поэтому ты отказываешься считать это частью себя? — настаивает он, поворачиваясь ко мне в песке. — Из-за него. И поэтому ты скрываешь свою способность. Чтобы Бэйлор не узнал.
Я киваю.
— Поехали на Пятый остров, — просит он, наклоняясь вперёд. — Я спрячу тебя от него.
Его просьба накрывает меня волной шока. Я поворачиваюсь к нему всем корпусом, поджав ноги под себя.
— Зачем тебе это? — спрашиваю я.
Он неловко сдвигается, но не отвечает.
— Неважно. — Я качаю головой. — Это всё равно не имеет значения. Я не могу уйти.
— Можешь! — Он хватает меня за плечи в перчатках, и это прикосновение заставляет меня вздрогнуть. — Позволь мне помочь тебе. Почему ты просто не уйдёшь?
— Из-за этого! — Я тяну за ошейник, морщась, когда движение снова раскрывает несколько ран. — Дело не в том, что я не хочу уйти. Я не могу!
Я понимаю, что говорю больше, чем следует, но не могу остановиться — признания льются сами собой.
— Как бы сильно я его ни ненавидела, как бы сильно ни хотела избавиться от него навсегда, эта чёртова удавка на моей шее держит меня привязанной к нему.
Он раскрывает рот, его взгляд лихорадочно мечется между ошейником и моими глазами.
— Вот почему ты никогда его не снимаешь? — тихо бормочет он, будто говорит не со мной, а с самим собой.
