Нейштадт, внимательно слушавший Моссберга, бросил взгляд на президента. Потом приветливо улыбнулся и сказал:
— Было бы лучше, если б это стало сюрпризом. Но, думаю, вы должны сообщить ему это сейчас.
Джок посмотрел на Моссберга, которому не удалось скрыть свою растерянность.
— Ввиду того, что Престон Карр, Король Голливуда, сыграл свою последнюю роль в картине нашей студии, — сказал президент, — и умер от сердечного приступа, наш совет директоров счел необходимым внести свой вклад в борьбу с этим смертельным недугом. Вчера вечером мы проголосовали за ежегодное выделение субсидии размером в сто тысяч долларов. Американский кардиологический фонд будет награждать этой премией, а также медалью имени Престона Карра людей, принесших выдающуюся пользу человечеству.
Джок ждал, затаив дыхание. Затем он услышал:
— Первым человеком, который получит медаль имени Престона Карра, станет его друг, поклонник и коллега, замечательный американский режиссер Джок Финли!
— Это… это… очень любезно… — сказал Джок, повернувшись к Моссбергу. Адвокат не успел раскрыть рот. В разговор вмешался Конджерс.
— Расскажите ему о мировой премьере!
— Да, — произнес президент. — Кардиологический фонд устраивает прием-презентацию в Центре Линкольна. Он станет мировой премьерой «Мустанга»!
— Кардиологический фонд? — спросил Моссберг.
— Они согласились? Приняли ваше предложение?
Нейштадт подался вперед и развернул листок. Это была ксерокопия телетайпа.
«КАРДИОЛОГИЧЕСКИЙ ФОНД СОГЛАСЕН ПРИНЯТЬ ПОЖЕРТВОВАНИЕ. ВРУЧЕНИЕ МЕДАЛИ ФИНЛИ И ПРЕМЬЕРА НАЗНАЧЕНЫ НА 28 ЯНВАРЯ. ДЕТАЛИ СООБЩИМ ПОЗЖЕ».
Серьезным тоном, без улыбки Нейштадт сказал:
— Теперь никому не придет в голову заявить, что репутация мистера Финли пострадала, верно?
Отстранив руку Моссберга, попытавшегося удержать его, Джок вскочил так стремительно, что стул ударился о стену.
— Вы не заткнете мне рот таким способом! Я не обязан принимать ваше предложение и медаль!
— К счастью, это не имеет значения, — сказал Нейштадт. — Видите ли, факт наличия клеветы зависит от того, что думают о вас другие люди. Люди, видевшие статью в «Лайфе», предложили вам контракт, медаль. Значит, ваша личная и профессиональная репутация не пострадала. Ваш адвокат подтвердит это.
Джок даже не повернулся в сторону Моссберга. Он уже знал неизбежную, неотвратимую бесчестную правду. Они загнали его в угол. Судебный процесс будет проигран.
Когда идет борьба за большие деньги, люди используют все средства — взятку, шантаж, насилие, — чтобы добиться молчания тех, чьи голоса могут помешать победе.
С аккуратностью и мастерством людей, искушенных в подобной корпоративной хирургии, они отрезали ему яйца и зашили их в его рот, чтобы он даже не мог закричать от боли.
Джок Финли вышел из комнаты, не подождав адвоката. Он услышал последние слова президента, обращенные к Моссбергу:
— Мы не хотим, чтобы вы пострадали из-за того, что события приняли такой неожиданный оборот. Студия готова оплатить ваш упущенный гонорар.
Смеркалось. Солнце исчезло. Следы реактивных самолетов на небе были уже не розовыми, а серыми. В одном из лайнеров, летевших в Нью-Йорк, отдыхали с бокалами в руках удовлетворенные дневной работой президент и Эйбл Нейштадт.
Полностью одетый Джок Финли сидел в кресле возле неосвещенного бассейна. Он перевел взгляд с самолета, летевшего в сторону Нью-Йорка, на темную воду. Вечер обещал быть прохладным, от нагретой воды уже поднимался пар.
Джок находился здесь в одиночестве уже несколько часов, хотя он знал, что его ждет работа по монтажу фильма. Телефон звонил много раз. Очевидно, это была Мэри, или, возможно, Луиза. Это не имело значения. Он не отвечал.
Джок услышал шум — к дому подъехала машина. Она остановилась, водитель выключил мотор. Дверь автомобиля открылась и закрылась. Судя по звуку, это был дорогой лимузин. Вскоре заскрипела калитка забора.
Джок не повернулся. Он не испытал удивления, услышав голос Марти.
— Малыш, это я. Ты не отвечал на мои звонки. Я послал шофера проверить, дома ли ты. Он сообщил, что «феррари» стоит на подъездной дороге. Поэтому я приехал.
Уже стемнело. Фонари не горели. Джок не стал включать их. Маленький полный человек с блестящей лысой головой и массивными очками сел в соседнее кресло и подождал. Джок не повернулся к нему. Помолчав несколько минут, Филин заговорил:
— Малыш, что, по-твоему, тебя мучает? То, что Мэннинг обвинил тебя в убийстве Престона Карра? О, нет. Тебя мучает то, что ты действительно убил Великого Артиста!
Марти ожидал, что молодой человек посмотрит на него. Но Джок не сделал этого.
— Они хорошо подготовились, малыш. Запаслись всем. Если бы ты не ушел, они показали бы тебе письменное заявление твоего старшего конюха. Текса.
Теперь Джок повернулся.
— Да, малыш. Они запаслись всем. Ты сам назвал это игрой. Чемпионат мира! Речь идет о судьбе миллионов. Сотен миллионов! Эти люди не позволили бы молодому человеку, которому исполнился тридцать один год, встать на их пути.
Какова мораль этой истории? Ее нет. Нет вердикта. Нет справедливости. Они поступили не хуже, чем ты. Они не пощадили тебя. Ты не пощадил Престона Карра. Счет равный. Ты не имеешь права жаловаться, злиться на них, Мэннинга, «Лайф».
Но тебе это не нравится. Ты бы хотел делать все, что придет тебе в голову. Однако ты считаешь, что другие не имеют на это права. Вот что удивляет меня в вас, современных молодых каннибалах. Вы хотите съесть нас всех! Теперь ты увидел, что другие люди, значительно старше тебя, не хотят мириться с этим без борьбы.
Ты узнал кое-что еще. Ты не так свободен, как думаешь. Безжалостный молодой человек обладает душой бойскаута. Ты уязвим, у тебя есть совесть. Ты чувствителен. Дерзок, самолюбив, высокомерен, жесток. И мягок. Ты не знаешь, как относиться к этому. Воспользуйся советом ветерана.
Джок быстро протянул руку к сигаретной пачке. Марти ошибочно принял этот жест за проявление гнева.
— Я знаю ответ. В конце концов, я — агент. Я торгую людьми. Я — порочный старик, который потакает своим слабостям, а ты их осуждаешь. Могу ли я давать тебе советы? В любом обществе есть свой Шейлок, человек, которому дают презрительные прозвища, над которым смеются. У нас это — агенты. Но я прошу тебя: подумай и ответь себе на один вопрос. Сделал ли я для тебя меньше, чем мог и должен был сделать? Если ты ответишь утвердительно, можешь назвать меня, как пожелаешь.
Конечно, я благодаря тебе стал исполнительным продюсером. Верно? Но при этом сделал тебя продюсером-режиссером. Что ты потерял? Разве я не заслужил права быть выслушанным тобой?
