и днями пытать орудием по своему выбору, но у него нет проблем вытаскивать наружу тени, что прячутся во мне. Для него я — игра, которую он с удовольствием распутывает слой за слоем.
Я разваливаюсь на части, хочу я того или нет.
Сегодня отец дышит тише, и я ловлю себя на том, что прислушиваюсь к каждому его вдоху.
Когда его грудь поднимается, я одновременно испытываю и облегчение, и разочарование. Как можно быть настолько противоречивой? Этот человек — хищник. Но иногда куда более страшные монстры ждут своего часа. Монстры вроде…
— Ты в порядке, Саванна?
Я резко поднимаю голову, моргая на Шарлотту. Она стоит у входа в гостиную, сложив руки перед собой. Морщинки беспокойства на ее лбу невозможно не заметить.
— Все хорошо, — успокаиваю я ее. — Просто устала и переживаю из-за денег.
Тихо вздохнув, она заходит в комнату и кладет руку мне на плечо.
— Сбережения заканчиваются. Скоро я не смогу оплачивать индивидуальный уход. — Я поднимаю руку и накрываю ее ладонь своей, бесцельно глядя на отца. — Я не могу быть рядом с ним круглосуточно.
— Я знаю, — тихо отвечает она. — Никто этого от тебя не ждет.
— Ждут. Он мой отец. Я единственный человек, который у него есть.
Как же это иронично.
Когда-то он был всем, что у меня было. Теперь все изменилось, и я — его точка опоры, причина, по которой он еще жив.
Меня внезапно охватывает дикое желание захохотать, но я подавляю его. Сейчас не время терять самообладание.
— Ты хорошая дочь, — говорит Шарлотта, приседая рядом со мной. Она берет мою руку в свои, проводит большими пальцами по моей коже и дарит мне добрую улыбку. — Что бы ни случилось в будущем, какие бы трудности ни ждали, ты была хорошей дочерью.
Если бы она только знала.
Я не хорошая. Во мне нет ни капли доброты. Я такая же бессердечная, как мой отец в свое время.
Робби видит правду во мне. Я не могу скрыть, кто я, когда он рядом.
— Нормально иногда грустить, дорогая. Но нельзя позволять себе погружаться в печаль. Сегодня ты даешь себе прочувствовать все, что тебя тревожит, а завтра снова встаешь и делаешь то, что нужно.
Меня не должно было удивлять, что Эллиот привел меня в такой шикарный ресторан. Люстры сверкают над головой, устрицы в меню стоят столько, что я чуть не подавилась собственной слюной, а дорогое вино передо мной заставляет задуматься, как Эллиот может позволить себе такую роскошь на нашу скромную зарплату.
Или, может, я просто слишком задавлена медицинскими счетами, чтобы понимать, что нормально в реальном мире.
Есть еще вариант, что он зарабатывает намного больше меня — он моложе, но опытнее, да и вообще мужчина. А я — молодая женщина в жестоком бизнесе.
Я отбрасываю эту мысль — нет смысла зацикливаться на негативе. История Робби станет трамплином для моей карьеры.
Как раз когда я начинаю думать, не смыло ли Эллиота в унитаз, он возвращается, петляя между столиками.
— Еда пришла, — говорю я, не понимая, как он уговорил меня заказать устрицы. Они выглядят совершенно неаппетитно.
— Была очередь, — объясняет он, и я хмурюсь.
— Серьезно? Очередь?
Он наклоняется, и я вовремя замечаю, как он протягивает мне мои ключи.
— Наверное, упали со стола.
Благодарная, я улыбаюсь, забираю ключи из его ладони и убираю в сумку.
Когда он садится, он наполняет мой бокал. Вино плещется о стенки, и он ставит бутылку обратно на стол.
— Я должен извиниться.
— За что? За сексуальные домогательства на работе или за шантаж, чтобы я сюда пришла?
Он морщится, взъерошивая свои светлые волосы. Его улыбка виноватая, и для некоторых девушек она, наверное, очаровательна, но меня так просто не купить. Я бы даже не была здесь, если бы не его угроза рассказать все Джеймсу.
Хотя я верю, что Робби прав, я не могу на это полагаться. Эта история и возможность, которую она дает, слишком важны для меня. Так что перетерпеть ужин с Эллиотом, пока он извиняется, — небольшая жертва. Даже если он добился этого, ведя себя как мудак.
— Насчет этого… Я сказал это только потому, что знал: иначе ты не согласишься. Поверь, я бы не пошел к Джеймсу.
Не впечатленная, я пристально смотрю на него, пытаясь разгадать его мотивы. Я чувствую ложь за версту.
Он отпивает вина, и я повторяю за ним.
— Ну так… — Он ставит бокал и смотрит на меня ожидающе. — Хэммонд уже раскрывает свои секреты?
Я делаю еще глоток, чтобы выиграть время. Конечно, он пытается выведать у меня информацию. Для этого мы здесь, верно? Он хочет получить данные и надеется, что шикарный ужин и дорогое вино заставят меня довериться ему настолько, чтобы поделиться успехами.
Может, он хочет украсть информацию у меня и написать свою статью.
Вино кажется кислым на языке, когда я ставлю бокал на стол, вращая тонкую ножку между пальцами.
— Хэммонд закрытый человек.
— Закрытый? — Он усмехается, и в его тоне проскальзывает недоверие. — И что это значит? У тебя будет готова статья к сроку? Он уже рассказал тебе об убийствах?
— Тебе не стоит беспокоиться обо мне, Эллиот, — отвечаю я, наблюдая, как он проглатывает устрицу.
Он промокает губы салфеткой.
— Я беспокоюсь не о тебе. Газета не может упустить этот шанс. Робби дал нам эксклюзивные права. Ты представляешь, что это сделает с изданием, если Робби расскажет свою историю? Всю историю?
— Я полностью осознаю, — поднимаю устрицу ко рту и нюхаю раковину.
Боже, как воняет.
— Тебе понравится. Это афродизиак.
Ему бы так повезло. Я бы лучше переспала со стариком за прилавком в круглосуточном магазине возле моего дома.
Моя острая улыбка могла бы растопить масло. Я проглатываю устрицу, заставляя себя не скривиться в этом зале, полном богачей. Но, черт… Эта склизкая текстура.
Меня чуть не рвет.
Когда я снова смотрю на Эллиота, мои глаза стеклянные.
Через час мы наконец выходим из ресторана. Холодный воздух бьет мне в лицо, когда мы оказываемся на морозной улице. Я плотнее закутываюсь в куртку, чтобы не дрожать.
Эллиот уверенно шагает вперед, пересекает парковку и щелчком брелка открывает машину. Его облегающий костюм подчеркивает плечи, и для молодого человека (ненамного младше меня) у него безупречный стиль.
Я иду к своей машине, припаркованной рядом с его, но останавливаюсь, увидев спущенное колесо.
— О, черт, — рычу я со вздохом. — Этот вечер становится все лучше.
— Что случилось? — Эллиот захлопывает дверь и обходит машину,
