неделю его не будет.
Тина подняла глаза.
— Что ты задумал?
— Я приготовил ловушку. Арно хочет документы — он их получит. Но не те, которые ожидает.
— Какие?
— Фальшивые. С правильными цифрами, правильными подписями, правильными печатями. Он поверит. Он всегда верит, когда думает, что выиграл.
— А потом?
— А потом я нанесу удар. Банковские счета заблокированы. Партнёры предупреждены. Люди — мои. Он останется ни с чем.
— Ты уверен, что это сработает?
— Я уверен, что ты сделаешь свою часть. А я — свою.
Он отпустил её руки, встал. Прошёлся по кухне — туда-обратно, как зверь в клетке.
— Сегодня ты напишешь Арно сообщение, — сказал он. — Скажешь, что код будет завтра. А завтра ты скажешь, что не смогла открыть сейф. Потом — что ты заболела. Потом — что Ян уехал. Потом — что он вернулся. Ты будешь кормить его информацией маленькими порциями. Достаточно, чтобы он верил. Недостаточно, чтобы он действовал.
— А если он не поверит?
— Поверит. Потому что ты передашь ему кое-что правдивое.
— Что именно?
— Информацию о моей сделке с его бывшим партнёром. Он давно хотел её получить. Я дам тебе детали. Ты передашь. Он будет думать, что ты работаешь на него. А на самом деле ты будешь работать на меня.
Тина кивнула. В голове кружилось — от страха, от надежды, от того, что всё менялось так быстро.
— А потом? — спросила она.
— Потом я нанесу удар. В день, когда он будет уверен, что выиграл. Когда расслабится. Когда перестанет проверять каждый твой шаг. Я заберу у него всё. Деньги. Власть. Людей. Он останется ни с чем.
— А я?
— Ты будешь рядом. Со мной. Если захочешь.
— Захочу.
— Ты не знаешь. Завтра можешь передумать.
— Не передумаю.
Ян усмехнулся. Подошёл к ней, взял за подбородок, заставил смотреть вверх.
— Ты упрямая, — сказал он.
— Я люблю тебя. Это хуже, чем упрямство.
Он посмотрел на неё долго, тяжело. В его глазах было что-то — нежность? Боль? Она не могла разобрать.
— Напиши сообщение, — сказал он, отпуская её. — Покажи мне. Потом отправим.
Тина взяла телефон. Набрала текст. Прочитала вслух:
«Арно, я узнаю код сегодня вечером. Документы будут у меня через два-три дня. Не дави. Он и так подозрительный. Я не хочу всё испортить»
— Хорошо, — сказал Ян. — Отправляй.
Тина нажала «отправить».
Сообщение ушло.
Через минуту пришёл ответ: «Жду. Не подведи».
Тина выдохнула. Положила телефон на стол.
— Что теперь? — спросила она.
— Теперь мы будем жить обычной жизнью. Ты будешь готовить завтраки, я буду ходить на работу. Мы будем спать в одной постели. Будем делать вид, что мы — обычная пара.
— А на самом деле?
— На самом деле мы готовим войну.
Она смотрела на него. Красивый. Холодный. Опасный. И — её. Хотя бы сейчас. Хотя бы на эту неделю.
— Ян.
— Что?
— Поцелуй меня.
Он наклонился. Поцеловал — нежно, впервые за долгое время. Не требовательно, не жёстко. Просто — губы к губам, тепло к теплу.
Тина закрыла глаза.
Впервые за год она чувствовала себя в безопасности.
Она знала, что это ненадолго.
Но сейчас — сейчас это было важно.
Глава 18. Тина — прошлое. Лучшие дни их первой любви
Она не планировала влюбляться.
Тина была профессионалом. Зинаида учила её: «Никогда не влюбляйся в клиента. Клиент — это деньги. Деньги не пахнут, не целуют, не обещают. Деньги просто есть. И их может не стать в любую секунду». Тина кивала, запоминала, повторяла про себя каждое утро перед зеркалом: «Я не влюбляюсь. Я работаю. Это работа».
Но Ян не был клиентом. Не совсем.
Да, он заплатил. Два миллиона за час — сумма, от которой у Зинаиды округлились глаза. Да, он привёз её в свой пентхаус, дал душ, свою рубашку, говорил о душе. Да, он трахнул её так, как никто до него — не потому, что умел лучше (хотя умел), а потому, что смотрел в глаза. Не закрывал их, не отворачивался, не представлял на её месте кого-то другого. Он видел её. Настоящую.
И она не смогла остаться прежней.
Первый месяц был как сон.
Тина проснулась у него на второй день и поняла, что не хочет уходить. Он не просил остаться — сам предложил. Сказал: «Живи здесь, пока не надоест». Она подумала: «Это игра. Он проверяет. Хочет, чтобы я вцепилась в него, а потом выгнал». Но он не выгонял. Он покупал продукты, готовил ужин — плохо, но старался. Он дал ей ключ от квартиры. Он записал её номер в телефон не как «Тина из агентства», а просто «Тина».
Она перевезла вещи через три дня. Маленький чёрный чемодан, потёртый, с заевшей молнией. Ян посмотрел на него, усмехнулся.
— Это всё?
— А что ещё?
— Не знаю. Я думал, у женщин много вещей.
— У меня нет ничего, кроме того, что ты видишь.
Он взял чемодан, отнёс в спальню, поставил в шкаф. Потом подошёл к ней, обнял — крепко, надёжно, как будто она была не элитной сопровождающей, а хрупкой вещью, которую можно разбить.
— У тебя теперь есть я, — сказал он. — Этого достаточно.
Она не поверила. Не сразу.
Прошли недели. Он не проверял её телефон. Не спрашивал, где она была, когда возвращалась поздно. Не ревновал. Не контролировал. Он просто был рядом.
Она начала готовить завтраки. Яичница, тосты, кофе — всё, что умела. Он говорил: «Вкусно». Она знала, что врут, но приятно было.
Они смотрели фильмы по вечерам. Он выбирал боевики, она — мелодрамы. Спорили, смеялись, кидались подушками. Обычная жизнь. Которой у неё никогда не было.
Она впервые почувствовала, что такое «дом». Не квартира, не кровать, не стены. А человек. Который ждёт тебя вечером. Который обнимает, когда холодно. Который молчит, когда тебе грустно.
Она не говорила ему про любовь. Боялась спугнуть. Думала: «Скажу — и он исчезнет. Как отец. Как все».
Но он не исчезал.
Секс был другим. Не как в первый раз — жёсткий, требовательный, на грани. А другим. Медленным. Глубоким. Он смотрел на неё, как будто она была единственной женщиной на земле. Он говорил её имя — шёпотом, утром, когда они нежились в постели. Он целовал её плечи, спину, живот, бёдра — не торопясь, не требуя продолжения. Просто целовал.
Она плакала однажды ночью. Думала, он спит. Он не спал.
— Ты чего? — спросил он.
— Я счастлива, — сказала она. — И боюсь.
— Чего боишься?
— Что это закончится.
— Всё заканчивается, Тина. Но не сейчас.
Он обнял её, прижал
