class="p1">Вадим повернулся и вышел из кабинета. Сергей — за ним. Тина осталась стоять у стола, сжимая край столешницы пальцами.
В прихожей она услышала, как открылась дверь. Как шаги затихли в лифте.
Она прислонилась к стене и сползла на пол. Слёзы потекли сами — она не могла их остановить. Плечи тряслись, дыхание перехватывало.
— Ты чего ревёшь?
Она подняла голову. Ян стоял в дверях кабинета. Смотрел на неё — спокойно, без жалости.
— Ты вернулся? — спросила она.
— Я не уезжал. Был в подземном паркинге. Ждал, пока они уйдут.
— Ты знал, что они придут?
— Знал. Поэтому и не уехал.
Он подошёл к ней, протянул руку. Тина не взяла.
— Почему ты не сказал? — спросила она. — Почему не предупредил?
— Хотел посмотреть, как ты справишься.
— Я чуть не сломалась.
— Но не сломалась.
— А если бы они вскрыли сейф?
— Они не вскрыли бы. Там ничего нет. Я вывез все документы вчера.
Тина посмотрела на него. Снизу вверх — с пола, с мокрыми щеками, с трясущимися губами.
— Ты играешь со мной, — сказала она. — Со мной, с ними, со всеми.
— Я играю по-крупному. Потому что ставки высоки.
— А я? Что я в этой игре?
— Ты — мой главный козырь.
Он наклонился, поднял её на руки. Тина обхватила его за шею, уткнулась лицом в плечо.
— Я боюсь, — прошептала она.
— Я знаю.
— А если у нас не получится?
— Получится.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я не проигрываю.
Он отнёс её в спальню, положил на кровать. Лёг рядом, обнял. Тина прижалась к нему, как к спасательному кругу.
— Что теперь? — спросила она.
— Теперь ты позвонишь Арно. Скажешь, что Вадим был груб. Что ты злишься. Что если он не даст тебе спокойно работать — ты уйдёшь.
— А если он не испугается?
— Испугается. Он боится потерять документы больше, чем тебя.
— А меня он боится потерять?
— Нет. Но он боится потерять контроль. А если ты уйдёшь — контроль исчезнет.
Тина закрыла глаза. Чувствовала его дыхание — ровное, спокойное. Его тепло. Его силу.
— Ян.
— Мм?
— Поцелуй меня.
Он поцеловал. Нежно, медленно, как в тот раз, у камина. Тина забыла про страх, про Арно, про Вадима. Остались только его губы, его руки, его запах.
— Я люблю тебя, — сказала она.
— Я знаю.
— А ты меня?
Он молчал. Долго. Так долго, что Тина уже пожалела, что спросила.
— Я не умею любить, — сказал он наконец. — Я умею защищать, владеть, заботиться. Но любить — не умею.
— А как называется то, что ты делаешь со мной?
— Не знаю. Но это сильнее, чем я.
Тина улыбнулась. Сквозь слёзы.
— Этого достаточно, — сказала она. — Пока достаточно.
Он не ответил. Просто прижал её крепче и не отпускал до утра.
Глава 22. Тина — прошлое. Ночь, когда она чуть не призналась
Это случилось за три недели до того, как Ян выгнал её.
Они лежали в постели. Ян спал — Тина слышала его ровное дыхание, чувствовала тепло его тела, видела, как свет от уличных фонарей падает на его лицо, делая его почти красивым. Почему почти? Потому что красивым он был всегда. А в темноте — особенно.
Она не спала. Опять.
В последнее время бессонница стала её постоянной спутницей. Тина ложилась рядом с Яном, закрывала глаза, но сон не приходил. В голове крутились мысли — о матери, о деньгах, об Арно, о документах, о том, что она делает, о том, кто она теперь. Шлюха? Предательница? Женщина, которая любит и врёт в одной постели?
Она повернулась на бок, посмотрела на его спину. Широкая, мускулистая, с маленькой родинкой на левой лопатке. Тина знала каждую линию его тела. Каждый шрам, каждую татуировку. Она изучала его ночами, когда он спал, а она не могла сомкнуть глаз.
— Ян, — прошептала она.
Он не ответил. Спал.
— Ян, — повторила она громче.
— Ммм? — Он повернулся, посмотрел на нетяжелыми со сна глазами. — Ты чего не спишь?
— Не могу.
— Что-то случилось?
Она смотрела на него. На его лицо — расслабленное, без масок, без холодной власти, которой он пугал всех вокруг. Сейчас он был просто мужчиной. Её мужчиной.
— Я должна тебе кое-что сказать, — начала она.
— Говори.
— Это важно.
— Я слушаю.
Он сел на кровати, опёрся спиной на изголовье. Взял её за руку. Ладонь у него была горячей, сухой, надёжной.
Тина смотрела на их переплетённые пальцы. Её — тонкие, бледные, с обкусанными ногтями. Его — крупные, сильные, с чёткими суставами. Она думала: «Сейчас. Скажи сейчас. Он поймёт. Он простит. Он поможет».
— Я… — начала она.
И не смогла.
Слова застряли в горле. Страх сжал его невидимой рукой. Она представила, как Ян встанет, как его лицо станет каменным, как он посмотрит на неё — не с любовью, а с презрением. Как скажет: «Ты лгала мне всё это время». Как выгонит её. Как она останется одна. Без него. Без денег. Без надежды.
Она не могла этого вынести.
— Я люблю тебя, — сказала она вместо правды.
Ян улыбнулся. Не холодно, не снисходительно — тепло, по-настоящему.
— Я знаю, — сказал он. — Я тоже тебя люблю.
Она знала, что он врёт. Он не умел любить. Он сам говорил ей об этом — в первую ночь, когда она спросила, почему он не хочет с ней разговаривать о будущем. «Я не умею любить, — сказал он тогда. — Я умею владеть, защищать, заботиться. Но любить — не умею».
Но сейчас он сказал «я тоже тебя люблю». Может, учился. Может, она смогла его научить.
Тина придвинулась ближе, положила голову ему на плечо. Он обнял её, поцеловал в макушку.
— Что ты хотела сказать? — спросил он.
— Ничего. Просто не могла уснуть.
— Боишься чего-то?
— Боюсь.
— Чего?
— Что ты уйдёшь.
— Я не уйду.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Она закрыла глаза. Поверила. Потому что хотела верить. Потому что правда была слишком страшной.
Они лежали в темноте. Тина слушала его сердце — ровное, спокойное, уверенное. И думала: «Завтра я скажу. Точно скажу. Не могу больше врать».
Но завтра не наступило.
Завтра Арно позвонил и сказал: «Ты должна передать документы. Сегодня. Иначе я расскажу ему всё сам».
Тина поехала в парк. Передала конверт. Вернулась домой. Ян спросил: «Ты где была?» Она ответила: «Гуляла». Он посмотрел на неё — долго, тяжело — и ничего не сказал.
Через три недели он выгнал её.
Она стояла в коридоре, смотрела на закрытую дверь и понимала: он узнал. Не от неё — от кого-то другого.
