class="p1">– Мам… – сказал он, и голос сорвался. – Я не смог.
Он больше не сдерживался. Слёзы снова хлынули, и вместе с ними – усталость. От ожиданий. От необходимости держаться.
– Как так вышло, Адам? – тихо спросила мама.
И в этот момент что-то внутри него окончательно сорвалось.
– Как так вышло? – переспросил он, почти шёпотом, а потом слова хлынули сами, без пауз, без возможности остановиться. – Это вы меня таким сделали. Мне вообще не нужно было всё это. Не нужно было быть лучшим, не нужно было всё время доказывать, что я чего-то стою.
Он говорил сбивчиво, глотая слова.
– А сейчас это бьёт по мне. По мне одному. Вы хотели, чтобы я справлялся, чтобы я был сильным, чтобы не подводил…
Голос дрогнул.
– Что вы со мной сделали? Как вы могли?
Он поднял на неё глаза – растерянные, детские.
– Я же был ребёнком…
В комнате стояла тишина. Такая, в которой уже нельзя было сделать вид, что это просто экзамен и просто оценки.
Глава 25
– Я понимаю, как это звучит, – сказал Адам после паузы. – Это же всего лишь оценки. Бумажка. Аттестат. Мама всегда говорит фразу, от которой меня просто выворачивает: «У других людей ситуации бывают хуже». И вроде бы да. Наверное. А я тут сижу со своими глупыми аттестатами, баллами, дипломами… как будто это что-то важно, но для меня это было больше, чем просто оценки.
– Вы правы, – сказал Крейн наконец. – Это было не про бумажку.
Адам поднял глаза.
– Тогда про что? – спросил парень.
– Про смысл, – ответил доктор. – Про то, во что вы вложили себя. Про попытку доказать, что вы имеете право на место, на уважение, на спокойствие, на жизнь. Когда это рушится, боль вполне реальна. И она не становится меньше от того, что «кому-то хуже».
Адам выдохнул.
– Значит, я не придумываю?
– Нет, – сказал Крейн. – Вы просто слишком долго убеждали себя, что не имеете права на эту боль. Продолжайте, пожалуйста.
– После этого я просто закрылся у себя, – сказал Адам. – День рождения я никак не отмечал. Даже не пытался. На вручение аттестатов не пошёл. И на выпускной тоже. Мне всё было… противно, – продолжил он, подбирая слово. – Люди, вся эта радость, улыбки. Как будто ничего не произошло. Анна получила красный диплом. Я был за неё рад. Правда. Но мне было жутко больно за себя.
Адам сказал это без злости – скорее с усталостью.
– Я видел, как эти дипломы получали люди, которые не делали и половины того, что делал я. Которые не выгрызали это из себя. Даже Анна… – он замолчал, потом договорил: – она не жила этим так, как я. И мне стыдно это говорить, но я тогда думал именно так.
Крейн слегка кивнул, давая понять, что слышит.
– Я всю жизнь строил себя вокруг учёбы, – сказал Адам. – Это было единственное, за что я мог держаться. Единственное доказательство, что я не зря существую.
Парень выдохнул.
– А потом его просто не стало.
В кабинете повисла тишина.
– И вы решили исчезнуть из этого этапа жизни, – сказал доктор Крейн.
Адам кивнул.
– Да. Не праздновать. Не подводить итоги. Не прощаться. Как будто если я не буду там, этого не было.
– Однако это было, – спокойно сказал Крейн.
Адам сжал пальцы.
– Да, – ответил он. – И, кажется, я до сих пор там застрял. А внутри всё ещё будто что-то не закрыто.
– Потому что вы тогда оплакали не аттестат, – сказал доктор. – А себя. Того, кем вы хотели быть.
Адам ничего не ответил сразу. Потом тихо сказал:
– Я до сих пор не понимаю, кем я тогда стал вместо этого.
– Чем вы занимались в день вручения аттестатов? – спросил Крейн. – И в день выпускного?
Адам не ответил сразу.
– Мы уехали за границу, – сказал он наконец. – По семейным делам. Я там и был всё это время.
– Вы не были на связи с одноклассниками?
– Только с Анной, – ответил он. – Я узнавал у неё, как всё проходит.
Адам помолчал, потом добавил:
– Точнее… она сама писала. Я не просил.
Крейн поднял на него взгляд, но не перебил.
– Анна скидывала фотографии, – продолжил Адам. – Себя с аттестатом. Потом – из ресторана, видео, как они танцуют, встречают рассвет.
Адам усмехнулся, но в этом не было ничего весёлого.
– И я всё смотрел. Не понимал, хочу ли я это видеть или нет. С одной стороны – нет. С другой… любопытство всё равно брало.
Он сжал пальцы.
– Мне было очень больно. Как будто она оставила меня одного в этом. Как будто всё это происходит без меня, и я не имею к этому никакого отношения. Я ловил себя на мысли, – сказал Адам тише, – что, если бы такое случилось с ней, я бы никуда не пошёл. Остался бы рядом. Просто чтобы быть ей другом. А потом сразу думал обратное: что было бы неправильно, если бы она отказалась от своего выпускного из-за меня. Что это было бы нечестно по отношению к ней. Меня разрывало.
В кабинете стало тихо.
– Я помню это лето, – продолжил Адам. – Я плакал почти каждую ночь. Ложился спать часов в пять утра. Просыпался ближе к полудню.
Он пожал плечами.
– Во мне не было жизни. Вообще. И смысла тоже не было, – добавил он. – Я не понимал, зачем дальше что-то делать, если всё, за что я держался, уже закончилось так. Где гарантии, что такое больше не повторится?
– Это было не про Анну, – сказал доктор наконец. – И не про выпускной.
Адам не возразил.
– Это было про то, что вы остались один на один с потерей, – продолжил Крейн. – И у вас не было языка, чтобы её прожить.
Адам кивнул. Очень медленно.
– Я просто пережидал, – сказал он. – Пока это не закончится само.
– И как? – спросил Крейн. – Закончилось?
Адам усмехнулся едва заметно.
– Да, – сказал он. – В каком-то смысле. Со временем я сделал то, что всегда делаю. Просто заглушил это. К началу октября мне было уже не так плохо. Тем более… отношения с Анной начали крепчать.
– А родители? – спросил доктор Крейн. – Как они отнеслись к такому исходу?
Адам сразу напрягся.
– Первые дни – как обычно, – сказал парень. – Все были «на моей стороне». Адам, не переживай, Адам, оценки – ерунда и всё в этом духе. А потом началось. Несколько месяцев подряд мне говорили, что я никуда не смогу поступить с такими баллами без помощи отца. Хотя баллы были нормальные – просто они ничего в этом не понимали.
– И что в итоге? –
