возьми, — говорит с мерзкой ухмылкой на лице и протягивает мне бутылку.
— Оставь себе.
— Нет, ты возьми. — Засовывает ее мне в пакет, который я с трудом удерживаю дрожащими от холода и страха руками. Подходит на шаг и заглядывает. — Что там у тебя? А пахнешь-то как аппетитно! Ужин готовишь муженьку? Может, и меня пригласишь?
— Отвали, не трогай меня, не то закричу! — рычу сквозь зубы и пячусь по тротуару.
— Пр-р, лошадка, спокойно, не брыкай. Я тебе ничего не сделаю. Я просто повидаться приехал. Соскучился по любимой, знаешь ли. Столько воды утекло. И вообще, неужели ты думаешь, что если бы я захотел тебе навредить, стал бы делать это у всех на виду? Я же служитель закона, я не могу так.
— Что ты сказал? Ах ты, мерзкий…
— Рот свой закрой, прошмандовка. Я знаю, что этот ребенок от меня. Ты моего ребенка носишь, и я имею на него такое же право, как и ты.
— Не ты отец ребенка! — выпаливаю, чувствуя, как заходится сердце, а слезы на морозе обжигают лицо. — Саша — его отец!
— Не лги мне. Ты не зря с тем тестом пришла тогда домой. Ты за идиота меня держишь? Я все знаю!
— Ни черта ты не знаешь! Проваливай, или я все расскажу мужу. Он тебе голову открутит! Пошел вон из моей жизни! Ты мне никто!
— Мужу, значит? — шипит он змеем и в один шаг оказывается прям возле меня, что я чувствую его горячее дыхание. — Ничего ты ему не скажешь. Никому не скажешь, если хочешь, чтоб твоя дочурка была жива и здорова.
— Что? Откуда ты…
— Э нет, ручки при себе держи. Ты же знаешь, на что я способен, потому не станешь глупить, верно? — с ядовитой улыбкой произносит Артём и протягивает к моему лицу руку тыльной стороной ладони, проводит ею в миллиметре от щеки, по которой стекает слеза, но не прикасается. — Умница. До скорой встречи, любимая.
Он разворачивается и переходит дорогу к своему джипу, садится и уезжает. А я все еще не могу начать дышать. В горле едкий тугой комок, руки и ноги дрожат, а сердце колотится, как сумасшедшее.
Несколько минут стою и смотрю во мглу перед собой, пытаюсь сквозь вихрь снега разглядеть застывшие в памяти красные габаритные огни машины, которая уже давно скрылась. И только после этого собираюсь с силами и возвращаюсь домой.
Глава 29
Саша
— На сегодня все, босс? — спрашивает охранник у выхода из здания.
— Да, хватит. Завтра еще будет день.
— Сан Владимирыч.
Оборачиваюсь и вижу все зубы и светящиеся интересом глаза.
— Что такое?
— Вы не сочтите за наглость, а как там ваша жена? У вас все в порядке?
— Да. К чему вопрос?
— Нет-нет, — выставляет вперед ладошки, я просто интересуюсь. Вы стали чаще уходить рано. Думал, может, если чего стряслось, смогу как-нибудь помочь. Мои ребята тут без дела сидят почти все время, — кивает назад, имея в виду комнату охраны с группой быстрого реагирования, если можно так выразиться. — Они тоже рады были бы. Подвезти там куда, по дому подсобить. Тут-то у нас ничего не случается.
Подхожу и кладу ему руку на плечо.
— Знаешь, как Генри Форд однажды сказал? Я плачу своим людям не за часы работы, а за часы бездействия. Если им нечем заняться, ничего не нужно ремонтировать, значит, все идет хорошо и работу они свою выполняют добросовестно.
— Намек понял.
— Спасибо за предложение. Я буду иметь в виду. Все, счастливо!
Сажусь в машину и еду, наконец, домой. Даже успеваю в обещанные полтора часа. По пути покупаю букет роз и коробку шоколадных конфет с миндалем — любимые конфеты Милы.
— Малышка, я дома! — кричу с порога, но ответа не слышу.
Снимаю туфли и прохожу в зал. Мила сидит на диване и смотрит в одну точку перед собой, нервно покачиваясь взад-вперед. Рядом лежит небрежно брошенное пальто, в котором она собиралась идти в магазин.
— Родная? Эй, что с тобой? — Оставляю на столике цветы и конфеты и, не раздеваясь, подбегаю к жене. Присаживаюсь перед ней на корточки и беру ее ладони. Ловлю взгляд.
— Прости, нет, все хорошо. Просто задумалась.
— Милая…
— Все нормально. Ты как, голоден? Ужин на плите. Пойдем есть, пока не остыл, — говорит безэмоционально, стараясь не смотреть мне в глаза, встает и ведет меня за руку на кухню.
Я не понимаю, что случилось, но с ней точно что-то не так. У нее нередко бывают перепады настроения, я понимаю, иногда даже сильные и очень резкие. Но сейчас… Подкоркой чувствую, это что-то куда серьезнее.
— Мила, что случилось?
— Ничего!
— Нет, — тяну ее за руку и разворачиваю лицом к себе, — так не пойдет. Я же вижу, что-то произошло. Расскажи?
Она поднимает на меня взгляд и резко отводит его в сторону.
— Я… Нет, я не могу.
— Так, кажется, я понял. Тебя только одно могло так подкосить. Он приезжал?
Девушка поворачивается ко мне, явно хочет что-то сказать, но снова выпускает весь воздух, хватается за живот и шепчет:
— Я не могу. Он…
— Он был здесь? Мила, скажи мне, он был здесь? Он тронул тебя? Родная, не время что-то от меня скрывать!
— Был! Он встретил меня. Но я не должна была тебе говорить. Он…
— Я оторву этому гандону руки! — рычу от злости и отхожу назад. — Я его закопаю живьем, пока не истек кровью, тварь!
— Нет, Саша, он знает про дочку, знает, что он отец. Он, блин… Говорил… Кажется, он ей угрожал. Что с ней что-то сделает. Про свои права на нее.
— Да хрен ему, а не дочку! — кричу и разворачиваюсь к двери.
— Саша!
— Он никогда больше тебя не тронет, слышишь? Я не позволю! — кричу и перехожу на шепот, возвращаюсь к жене и беру ее ладони в свои, подношу к губам и целую, глядя девочке в глаза. — Тебе нечего бояться. Поняла меня? Я все с ним улажу. Закрой двери на замок.
— Стой, куда ты?
— Я найду его и просто пристрелю, как собаку!
— Но так же нельзя! — плачет Мила и тянет меня за руку. — На его стороне закон. Он еще ничего не сделал. Только угрожал.
— Мне этого достаточно.
— Ты не понимаешь. Я боюсь.
— Мила!
— Да нет же. Что будет с тобой, если ты…
Она осекается, борясь с одышкой, и смотрит на меня такими испуганными глазами. И я вижу, что она сейчас боится не столько за себя, сколько за меня. Один взгляд, и я успокаиваю
