заядлой путешественницей когда-то. Вдруг я объехала полмира и даже не знаю этого! И, представь себе, я чуть не поверила сельскому маньяку, который твердил, что я всю жизнь провела в деревне.
Макар посмотрел на нее внимательнее:
– Маньяк Максим, – усмехнулся Макар. – Даже звучит как герой дешевого триллера. Но самое смешное, что ты оказалась крепче, чем он думал. Твой Максим наткнулся на скалу. И благодаря этому не успел зайти далеко. А ведь мог.
– Он наверняка опасен! Все-таки стоило сообщить в полицию. – Катя задумчиво заправила короткую прядь волос за ухо и нахмурилась.
Макар отрицательно замахал головой:
– Твой Максим никого не успел убить. Но ограбил немало. Считай, жил за чужой счет. Но мечтал о большем и даже нашел первую жертву. Но не смог с ней справиться! Характер у тебя, конечно.
– Нормальный характер. А откуда ты знаешь, что там дальше случилось.
– Когда ты сбежала, этот Максим малолетку домой притащил. Зеленая совсем. Он ее тоже угощал своим кофе с сюрпризом. Хорошо, что ребята успели забрать девочку и взять его с поличным. Когда его поймали, он сначала истерил, но потом вдруг сдался и во всем признался. А трофейные женские сумочки хранил в своем личном музее только любимых жертв, так что ограбленных женщин гораздо больше. Теперь в клинике. Согласился лечиться.
– Добровольно? – удивилась Катя.
– Там особо вариантов не было, – пожал плечами Макар. – Но, думаю, он и сам устал от этого.
Катя кивнула:
– Хорошо, что ты подумал и про это. Знаешь, странно себя ощущаю. Вот мы едем к твоей маме. Я собрала вещи, и все так привычно, спокойно. Как будто это и есть моя жизнь, но она ведь чужая. И где-то должны быть люди, которых я любила. А я кажется больше не хочу другой жизни. – она облизнула губы, словно они пересохли.
– А может это и есть твоя? Может та, другая, была чужой? – тихо сказал Макар.
Он потянулся к своему рюкзаку, достал термос и аккуратно завернутые бутерброды.
– Подкрепимся? – он подмигнул и протянул ей один из бутербродов.
Катя рассмеялась:
– Так вот ты какой… Всегда готов. У тебя собственный тревожный чемоданчик всегда с собой?
– Ну, знаешь… – Макар притворно вздохнул. – Кто-то собирает помаду и платья, а кто-то должен подумать про бутерброды и запасной фонарик.
Катя взяла бутерброд, взглянула на него с улыбкой:
– А кофе тоже стратегический запас?
– Естественно! Ты не представляешь, как помогает при непредвиденных ситуациях. Вот даже сегодня. Я все раскидывал мозгами как лучше и главное с кем договориться, чтобы меня на завтра отпустили.
– А под кофе тебе лучше думалось?
– Ну почти. Выхожу из кабинета весь в раздумьях. Начальник части погиб. Нового не назначили. Обязанности зам исполняет. Ну вроде логично. Но только зама ты не нарисуешь в рабочих вопросах. К кадровичке идти скучно. Не вариант. Вот значит выхожу я весь такой озадаченный и расстроенный. Нахожу наконец зама. Вижу – Олег Аркадьевич сидит в уголке, прямо как герой кино: зонтик над столиком, костюм, весь в позе «не мешайте, я решаю судьбы мира». Я к нему тихонько…
Катя:
– Он что не в форме ходит?
– Я ж тебе говорил, в форме у нас только те, кто вообще на пожарных не похож. А этого бы в “Огнях Саратова” сразу на роль олигарха или воротилы утвердили бы, без кастинга и всяких проб. Только с его деньгами ему вообще работать не надо. У него одни часы как годовая зарплата всего состава этого поезда стоят.
– Ого, – глаза Кати распахнулись от удивления. – Представляю как нелепо он там среди работяг выглядит.
– А работяг всех давно уволили. Осталась шайка бездельников для прикрытия и техничные молчаливые парни, которые занимаются чем-то, что к работе пожарных точно не относится.
– И тут ты выходишь на сцену…
– Точно. Солнце припекает, Олег Анатольевич вальяжно раскинулся в кресле, принимает солнечные ванны. А на въезде практически в эти минуты черные машины В-класса с тонированными стеклами. Понимаешь, что в пожарной части, если им и есть с кем встречаться, то только с Олегом Анатольевичем. И вот значит зам потирает руки и ждет гостей…
– А тут ты откуда ни возьмись…
– Я был неотразим. Только представь сидит наш Олег Аркадьевич, ветер чуть шевелит его дорогой костюм. И по лицу вижу, что хочет “Кыш” сказать и замахать руками, но при свете дня нельзя ведь. И вот я подхожу и мнусь…
– С покаянным лицом?
Макар:
– Почти со слезой в голосе. Рассказываю, как мама заболела, как сердце рвется, но я – солдат службы, на посту! И мне так неудобно. Ведь сам громче всех возмущался, что Титова так надолго за мамой ухаживать отпустили. А жизнь вон как теперь повернулась и сам оказался в такой ситуации.
Катя:
– И он?
Макар:
– Он на меня посмотрел, как на комара, но смахнуть постеснялся. Сказал: «Езжай, сынок, не переживай».
Катя рассмеялась:
– Ты – артист.
Макар кивает:
– Я старался. И, конечно, так растерялся, когда увидел, что к нему важные гости пришли, что засуетился и случайно стаканчик свежесваренного кофе оставил на столе… И так этот стаканчик удачно среди цветов по центру стал, что никому и не мешал.
Катя сужает глаза:
– А в кофе… сюрприз?
Макар с невинной улыбкой:
– Ну, я же говорил: при непредвиденных ситуациях кофе буквально спасает.
– И в чем нюанс?
– Только в цене. Стаканчик дорогой, хоть и одноразовый. Знаешь, сейчас камеры стали делать буквально с булавочную головку и они так хорошо монтируются в любые практически места.
– В стаканчики тоже?
– Стаканчики с толстым дном такие удобные… – улыбнулся Макар.
– И что потом?
– Потом у меня скрутило на нервной почве живот и я не выходил минут тридцать из туалета. Но чтобы немного отвлечься от переживаний наушники с интересным подкастом в уши вдел.
– И что за тема? Что слушал?
– О, да это бомба просто.
– Дашь послушать?
Макар достал из сумки наушники, вложил в уши Кате. Когда его пальцы слегка коснулись ее кожи, он задержал прикосновение на мгновение дольше, чем было нужно. Она вздрогнула от прикосновений его рук и почувствовала, как мурашки побежали по коже. Он был так близко, что она ощутила легкий запах его геля для душа и внезапно покраснела.
Макар неловко поправил ее упавшую прядь волос и включил файл на своем телефоне.
– Первый голос, что пониже – это как раз Олег Аркадьевич, – его собственный голос прозвучал с неестественной хрипотцой, словно он вдруг заметил, что они вдвоем в купе за закрытой дверью. Словно они не жили вместе
