позвонил, не предупредил. Вошёл в прихожую, бросил ключи в чашу на тумбе, скинул куртку. В доме горел свет — не везде, но в гостиной и коридоре. Значит, она не спала.
Или уже ушла.
Ян прошёл на кухню. Пусто. Кофемашина выключена, чашка в мойке — одна. Термос, который он оставил утром, стоял на том же месте, нетронутый. Он открыл крышку — кофе остыл. Она даже не притронулась.
Он прошёл в гостиную.
И остановился.
Фотография на полке. Та, где он с матерью. Сдвинута. Он запомнил — она стояла ровно посередине. Теперь на два сантиметра левее. Ян усмехнулся.
— Искала, — сказал он тихо.
Подошёл к комоду. Открыл ящик, где лежал паспорт. Паспорт был на месте, но лежал другой стороной — перевёрнутый. Он достал его, открыл. Всё на месте. Она смотрела его семейное положение.
— Умно, — сказал он. — Но не очень аккуратно.
Он обошёл комнату. Шкаф в прихожей — дверца приоткрыта на пару сантиметров. Он не оставлял её так. Там висела его верхняя одежда. Она проверила карманы? Или просто смотрела, нет ли чужого?
Ян открыл шкаф. Пальто, куртки, плащи. Всё на своих местах. Он запустил руку в карман куртки — ключи, зажигалка, старая квитанция. Всё, что он там оставил. Она не взяла. Только смотрела.
— Что ты искала, Тина? — спросил он вслух. — Документы? Или следы другой?
Он прошёл в спальню.
Постель застелена. Не так, как он оставлял. Он заправлял кровать по-военному — простыня натянута, подушка ровно посередине. Теперь подушка лежала чуть криво, а на наволочке — едва заметное пятно. Она ложилась на его подушку. Нюхала.
Ян сел на край кровати.
— Дура, — сказал он. Нежно. Почти с сожалением.
Она искала не документы. Она искала доказательства того, что у него есть кто-то. Она ревновала. Тина, которая должна была его соблазнить и бросить, рылась в его вещах, чтобы понять, не спит ли он с другой.
Это было смешно. Это было жалко. Это было красиво.
Он встал, пошёл в гостевую спальню.
Дверь открыта. Кровать пуста. Постель не тронута — она даже не ложилась сегодня. Футболка, которую он дал ей, аккуратно сложена на стуле. Его футболка. Она сняла её, надела свою одежду и ушла.
Ян взял футболку, поднёс к лицу. Её запах. Цветы, что-то сладкое, и под ним — страх.
Он вернулся в прихожую. Открыл тумбу, где лежал запасной ключ. Ключа не было.
Она взяла его.
И ушла.
Ян стоял в прихожей, сжимая в руке её запах, и смотрел на дверь, которая закрылась за ней несколько часов назад.
Она ушла сама.
Не потому, что он выгнал. Не потому, что испугалась. А потому, что не выдержала. Потому что ревновала. Потому что хотела его. Потому что врать ему лицом в лицо стало невыносимо.
Он набрал её номер. Трубку взяли после третьего гудка.
— Ты где? — спросил он. Без приветствия.
— Не твоё дело.
— Ты взяла мой ключ.
— Ты сам оставил.
— Я оставил, чтобы ты могла вернуться.
Молчание. Он слышал её дыхание — частое, сбитое. Она не плакала. Или уже отплакала.
— Зачем ты рылась в моём доме, Тина?
— Ты знаешь.
— Хочу услышать от тебя.
Пауза. Долгая.
— Я искала, есть ли у тебя другая, — сказала она тихо.
— И что нашла?
— Твою мать.
— Это всё?
— И твой паспорт. Ты не женат.
— Ты уже знала это.
— Знала.
— Тогда зачем?
— Потому что я ревную, Ян! — выкрикнула она. — Ревную, хотя не имею права. Потому что ты даже не мой. Потому что я пришла к тебе с ложью. Потому что ты не тронул меня, когда я стояла перед тобой голая. Потому что я ненавижу себя за то, что хочу тебя. Потому что…
Она замолчала.
— Потому что? — спросил он тихо.
— Потому что я не могу тебя предать, — выдохнула она. — Не могу. И не знаю, что мне теперь делать.
Ян закрыл глаза. Прислонился спиной к стене.
— Ты можешь вернуться, — сказал он.
— Зачем?
— Чтобы рассказать мне правду. Всю. С самого начала.
— А если я не вернусь?
— Тогда я найду тебя сам. Ты же знаешь.
— Знаю.
— Я жду до полуночи. Если не придёшь — приеду за тобой. Ты сама выбрала этот путь, Тина. Теперь иди до конца.
Он сбросил вызов.
Положил телефон на стол. Подошёл к окну, посмотрел на ночной город.
Где она сейчас? В какой-то дешёвой гостинице? У подруги? Сидит в машине и плачет? Он не знал. Но знал одно: она вернётся. Потому что не выйдет сухой.
Он усмехнулся. Своей фразе. Своей жестокости. Своему терпению.
— Иди сюда, Тина, — прошептал он в темноту. — Я жду.
Глава 7. Тина
Она вернулась в половине первого.
Толкнула дверь, промахнулась замком, выругалась. Ключ упал на пол. Она нагнулась, чуть не упала, схватилась за косяк. Внутри было темно — только ночник в коридоре горел тусклым жёлтым светом.
Она думала, что он спит.
— Ты где была?
Голос из темноты ударил как пощёчина. Тина вздрогнула, повернулась. Ян сидел в кресле в гостиной, не двигаясь, только блестели глаза в полумраке. На столике рядом — стакан с виски, почти пустой.
— Гуляла, — сказала она. Голос прозвучал хрипло, пьяно.
— Гуляла. Одна. В два часа ночи. Пьяная. В моей футболке.
Он встал. Медленно. Тина попятилась, но деваться было некуда — спина упёрлась в стену прихожей. Он подошёл вплотную, упёрся ладонями в стену по обе стороны от её головы. От него пахло виски, табаком и холодной злостью.
— Ты ушла, потому что испугалась, — сказал он тихо. — Напилась, потому что хотела забыть. И вернулась, потому что без меня не можешь. Я прав?
— Прав, — выдохнула Тина.
Она чувствовала его дыхание на своём лице — горячее, с горчинкой алкоголя. Внутри всё переворачивалось. От страха, от желания, от того, что она была слишком пьяна, чтобы врать, и слишком трезва, чтобы не понимать, что сейчас произойдёт.
— Ты хотела, чтобы я тебя трахнул? — спросил он.
— Да.
— Ты получишь.
Он не стал ждать. Схватил её за волосы на затылке — не больно, крепко, так, чтобы она не могла отвернуться. Второй рукой стянул футболку через голову. Ткань затрещала, но ему было плевать. Тина осталась голой — под футболкой на ней не было ничего.
Ян отступил на шаг, оглядел её. Медленно. С ног до головы. Холодный взгляд, который прожигал кожу сильнее любого прикосновения.
— На колени, — сказал он.
Тина опустилась на колени. Мраморный пол обжёг кожу, но она не пошевелилась. Смотрела на него снизу вверх
