мать его…
Я всегда знал, что нельзя прислушиваться к советам своего младшего брата – слов его хватит разве что на неприятности. Но сейчас выбора у меня нет. И уже спустя несколько часов я сижу в прокуренном кабинете напротив этой мерзкой твари по имени… Вальдоне.
Его неожиданно быстрое согласие встретиться застало меня врасплох. Нам даже уговаривать его не пришлось. И это… странно. Слишком странно.
Наша встреча должна быть формальной, сухой и деловой, но я пришел в его дом вооруженный до зубов и Вальдоне отлично знает об этом, поэтому за его спиной стоят два крепких телохранителя.
И я знаю, что здесь, в тишине этого тесного, пахнущего дымом и жадностью, кабинета должна решится судьба моего ангелочка. И я согласен потерпеть, и готов идти до конца, даже если мне придется утопить Коза Ностру в крови, лишь бы вытащить ее из того ада, в который сам и засунул.
– Этот костюм сидит на тебе лучше, чем маска главы клана, которую ты так неумело носишь.
Я ухмыляюсь на его слова и уже мысленно представляю, как буду с особым наслаждением наблюдать за тем, как красная струйка потечет из маленького, аккуратного отверстия, которое я оставлю у него во лбу.
– Зачем ты пришел, Монтальто?
– Ты встречался с Альдо, – уверенным голосом говорю я, хотя внутри меня потряхивает от наглой морды этого пятидесятилетнего мужика, который успел за десять лет спустить половину состояния своей семьи на виски, карты и шлюх. – Расскажи мне, где прячется эта тварь?
Мой взгляд, острый словно скальпель, пронзает его самодовольное лицо, желая лишь одного – выжать из этого жалкого типa хоть каплю информации.
– Да, я встречался с Альдо, – отвечает мне Вальдоне, медленно выпуская клубы серого дыма из своего рта. – Но я не предаю друзей, Монтальто. И я не предал бы и тебя… если бы ты не отвернулся от моей дружбы.
“Дружбы?” Да этот старый хряк предан лишь одному – янтарной жиже в своем стакане!
– У меня на то были семейные причины! И ты знаешь об этом! – рву слова из себя и взлетаю на ноги. Два громилы за спиной Вальдоне мгновенно реагируют на мой порыв – четыре холодных стальных ствола вонзаются мне в лоб, но мне плевать на эту угрозу. Меня волнует только одно – ангелочек…
– Ты видел её? – шиплю, наступая на него вплотную, и мне в лицо бьет его дыхание, переполненное зловонным перегаром и дешёвыми сигарами.
Как Мария могла оказаться рядом с этим гнильём? Эта мысль выворачивает нутро, вызывая приступ тошноты.
– Кого? – Вальдоне ухмыляется, и в его улыбке я прочитываю ложь.
Он видел её! Рука сама хватает его за горло, сжимая толстую шею в тисках. И я слышу щелчки. Пистолеты мгновенно приводят в боевую готовность.
– Тшш, – Вальдоне останавливает своих людей.
– Знаешь, – холодно говорю я, – я мог бы предложить тебе сделку. Север Сицилии, после зачистки от Романо. Ты бы взял под свой контроль все оружейные потоки, а еще время на обдумывание, но нет – ведь у меня нет времени. Поэтому мои люди уже окружают твой дом.
– Поверь, у тебя теперь есть время…
Эти слова пробегают морозом по моему телу и чувствую запах смерти.
Но этого не может быть! Он блефует! Блефует, ведь не было никакого оповещения!
– Что с ней? Что вы сделали с ней? – выкрикиваю я и как только Вальдоне решается на ответ со двора его дома раздаются крики и глухие выстрелы.
Мои люди выждали полчаса – тот самое время, что я для них отметил – и теперь назад пути нет. Ни для меня, ни для них. Они знают своё дело без слов и движутся как одно целое, предвкушая момент расплаты. Всё решится в течении всего нескольких минут. В этих нескольких минутах, когда кровь станет ответом на кровь.
Не теряя ни секунды, я резко достаю пистолет. Ладонь срабатывает автоматически, пулемётная очередь мыслей сменяется холодным прицеливанием. Бросаю быстрый взгляд на людей Вальдоне, стоящих за спиной этого ублюдка – пули вонзаются в их животы, и они мгновенно оседают, заливая рабочий стол своего хозяина тёплой, густой кровью.
Узкие миндалевидные глаза Вальдоне расширяются не только из-за моей сжатой руки на его шее, отнимающей дыхание. Теперь в них читается настоящий шок от происходящего.
– Назови мне адрес! – рычу я сухим и безжалостным голосом. – Где этот гад прячется?
Ощущаю, как дрожит венка на его шее, слышу, как сигара выскальзывает из пальцев, падает, оставляя горячие ожоги пепла на моём запястье. Но он молчит, с застывшей ироничной улыбкой на губах.
– Говори, сука!
– Я не только видел ее, но еще и трахал, – шепчет Вальдоне из последних сил. – И хочешь знать мое мнение? Ты слишком много за нее отдал, Сальваторе. Слишком много…
Нет! Нет… Только я могу причинять ей боль! Только я могу ее трахать! И только я могу залечивать ее раны и дарить ей наслаждение! Только я!
Алый туман накрывает мой разум и мой пистолет оказывается у него во рту. Холодный металл плотно прижимается к грязным зубам.
– Гори в аду, – шиплю ему я и в ту же секунду пуля вырывается из ствола, разрывая тишину.
Чёрт побери… Я не сдержался. Не держался…
– Сальваторе! Вот это красота! – раздаётся запыхавшийся, но такой довольный голос Микеле. – Чёрт возьми, он что-то тебе сказал?
В ответ я отрицательно качаю головой, но перед глазами начинают всплывать отвратительные картинки. Как Вальдоне насилует её. Как его грязные руки сжимают её хрупкое тело. Надрывные женские крики по его грузным телом…
Теперь я понимаю, почему Микеле так любит этот жест. Иногда действительно нет ничего прекраснее, чем заставить кого-то замолчать навсегда, проглотив пулю.
– Слушай, мы ничего не нашли. Кроме… – Микеле замолкает, почесывая затылок, словно пытаясь подобрать слова. – Кроме девушки.
– Мария? – вырывается у меня. Микеле кивает, и я рву прочь по коридору, не замечая ни шагов, ни поворотов. – Где она?
– В одной из спален, – сжато и так устало отвечает Микеле.
Врываюсь в комнату, на которую мне указывает мой брат и вижу в приглушенном свете красивое бледное лицо покрыто синими и фиолетовыми следами. Губы разбиты до крови. Измученная Мария лежит на кровати с плотно закрытыми глазами.
– Чёрт побери! – вырывается из меня, когда я подхватываю её хрупкое тело на руки.
Мария – дура, и между нами давно ничего нет, но пройти мимо ее боли я не могу.
– Почему ты никогда не слушаешь меня? – ворчу я, неся её прочь из этого проклятого дома.
Я знаю,
