о своем… — он запнулся и замолчал, сдерживаясь.
— Никто не знает, Вадим, — вздохнул старик, не злясь на Громова и удерживая от выпадов Лию одним движением руки. — Девочку не нашли. И мать ее тоже. Судя по всему, их нашел Рустем. Он тогда ещё был жив — тяжело ранен, но выжил. В 1998–2000 годах многие полевые командиры своих родных прятали — вывезли в Европу, в Турцию, в Эмираты. Под видом беженцев, через гуманитарные коридоры. Получали убежище, новые документы. Федералы их не трогали — слишком много шума международного. А свои… свои помогали. Мадина с Аминой просто исчезли из всех списков. Как будто растворились.
— А что с Юсуповым?
— С ним сложнее. После первой кампании он на дно залёг — ушёл в подполье, лечился от ранений, собирал остатки отряда в горах. А с началом второй, в 1999-м, снова вынырнул — присоединился к Басаеву и Хаттабу. Был у них чем-то вроде связного и идеолога: координировал поставки из-за границы, проповедовал ярый ваххабизм среди молодых боевиков. Говорили, что он лично вербовал в джамааты, учил, что «джихад — обязанность каждого правоверного», что федералы — кафиры, а вся Россия — дар аль-харб, земля войны. Его отряд специализировался на засадах в Аргунском ущелье и на трассах — много наших конвоев там полегло в 2000–2002 годах. Жестокий был, принципиальный — пленных не брал, села зачищал под корень, если подозревал в сотрудничестве с федералами. Больше, прости, сейчас ничего сказать не могу.
В палате повисло тяжелое молчание, перебиваемое только писком медицинских приборов и забарабанившим по стеклам дождем.
— Он мог после войны уйти в Турцию или Эмираты? — спросила Лия.
— Легко, — кивнул Всеволод и посмотрел на Громова. — В те годы многие так делали. После второй кампании, особенно в 2000—2004-х, когда федералы начали жёстко давить, командиры среднего звена и их семьи уходили через Турцию — там были свои каналы, мечети, диаспора. Стамбул был перевалочным пунктом: оттуда либо в Европу под видом беженцев, либо в Эмираты, в Катар — там деньги крутились, спонсоры из залива. Юсупов, если выжил после ранения, вполне мог осесть там на время. Вадим, если твои дочери — внучки Юсупова, то без федералов тебе с этим не справиться. Твои возможности велики, но, прости, не дотягивают.
— Куда мне до вас, Резников, — огрызнулся тот, наваливаясь кулаками на подоконник.
— Если тебя это успокоит, — ровно ответил Всеволод, — моих тоже. Я могу позвонить кое-кому, но подозреваю встречу с ним ты и сам организовать смог, и гораздо быстрее меня. Когда?
Громов молчал. Потом резко развернулся и посмотрел на старика.
— Через три дня назначили.
— Хорошо, — тут же ответил Всеволод. — Оставьте мне информацию — я тоже переговорю с людьми. И с вами на встречу хотел бы поехать. Это возможно, Вадим?
Громов кивнул головой, ни на кого не глядя.
Лия понятия не имела, что происходит у него в голове, но видела того Громова, с которым познакомилась в августе на проселочной дороге. И это пугало.
— Нам бы…. — она облизала губы, — переводчика. С арабского. Не дает мне покоя эта надпись, которую Асия оставила….
Всеволод посмотрел на женщину и кивнул.
— Сходи-ка, дочка, принеси мужикам чаю. Тебя не затруднит? — он приподнял брови, явно выставляя ее за двери.
Возражать Алия не стала.
45
Домой они вернулись в том же молчании, что и утром.
Не было слов — и, что хуже всего, не было эмоций. Пустота, тягучая и вязкая, словно густой туман, заполняла салон машины и следовала за ними до самого порога дома. Лия даже не стала спрашивать, о чём они говорили с Всеволодом: она знала, что ответа не будет, и знала, что сам вопрос прозвучит глупо и неуместно.
Ади и Марго ждали их возвращения обе. Обе кинулись навстречу, обнимая сразу, отчаянно, будто надеялись, что эта поездка сумеет стряхнуть с дома вчерашнюю тяжесть — ту, что сковывала его невидимыми нитями, проникала в стены, в коридоры, даже в голоса персонала. Но чуда не произошло.
Галина выглядела бледной и уставшей, с тем выражением лица, которое появляется, когда человек давно не отдыхал и боится задать лишний вопрос. Даже Лариса — обычно веселая и многословная — старалась говорить как можно меньше. Когда Лия позже спустилась на кухню за таблеткой аспирина — голова болела нещадно, — дом встретил её странной, настороженной тишиной, в которой каждый звук казался слишком громким.
Вадим старался. Это было заметно — и оттого ещё тяжелее. Каждое усилие, каждый разговор с детьми давались ему с явным трудом, словно он заставлял себя улыбаться и отвечать, преодолевая внутреннее сопротивление. Девочки чувствовали это первыми. Они не знали, как подойти к отцу в эти дни, и держались настороженно, будто опасались спугнуть его ещё глубже.
Он ушёл в себя. Говорил мало, работал много, подолгу запираясь за закрытыми дверями. Часто звонил, вызывал к себе Артёма, отдавал короткие, чёткие поручения, но Лие не сказал ни слова — ни объяснения, ни намёка, ни даже раздражённого отмахивания.
На третий день она не выдержала.
Дождавшись, пока девочки улягутся, поцеловав каждую из них, дождавшись их привычного разговора с Громовым перед сном, Лия вышла в коридор и подошла к двери кабинета, надеясь, что, несмотря на поздний час, Вадим всё ещё там.
Но кабинет оказался пуст.
Она тяжело вздохнула и, помедлив всего секунду, направилась к его спальне. На секунду замерла перед дверями, надеясь услышать хоть что-нибудь. А потом постучала.
Громов открыл не сразу.
— Лия? — в голосе прозвучало искреннее удивление.
— Разбудила?
— Нет, — после короткой паузы ответил он и, не говоря больше ни слова, отступил в сторону, пропуская её внутрь.
Комната оказалась большой и неожиданно светлой, несмотря на поздний час. Мягкий рассеянный свет шёл от бра по обе стороны кровати, ложась тёплыми пятнами на пушистый ковёр. Кровать была полностью заправлена и это сразу выдавало: хозяин так и не ложился спать.
У большого окна стоял небольшой туалетный столик. На нём — флакон духов и фотография в рамке: вся семья, застывшая в моменте, когда ещё всё было целым — мелкие, едва заметные следы чужого присутствия. Точно хозяйка вышла и вот-вот вернется обратно, выгоняя непрошенную гостью.
Алия незаметно поежилась.
— Как только все закончится, — Вадим налил ей немного коньяка, — здесь будет ремонт. Во всем доме будет. Хватит с меня этого…. — он не закончил, враз опустошив свой стакан.
— Хватит, Вадим, — Лия поставила свой стакан на туалетный столик Алисы, — достаточно.
— Что именно, Алия Руслановна? — невесело усмехнулся он. — Расскажи мне,
