если мы задержим эту вашу Диану, что мы ей предъявим? Отпуск? Желание уволиться? Подозрение в симпатии к радикалам? Суд её отпустит через сутки. А они уйдут в тень. Навсегда.
— Отойди… — предостерегающе прохрипел Громов, голос его был низким, опасным, как рычание. Он наклонился вперёд — готовый встать, готовый ударить снова.
Но Воронов даже не вздрогнул. Не посмотрел на Вадима. Смотрел только на женщину — прямо, не отводя глаза.
Лия едва не плакала. Разум говорил, что это единственный выход — логичный, профессиональный, правильный. Сердце отказывалось принимать — кричало, билось в груди, как птица в клетке. Образ Ади — маленькой, доверчивой — стоял перед глазами. Если с ней что-то случится…
— Вадим… — прошептала она.
Он только притянул её к себе — резко, но бережно, обнимая так крепко, что она на миг задохнулась, уткнувшись лицом в его грудь. А сам медленно кивнул силовикам.
Метов и Воронов перевели дыхание, тут же отдавая распоряжения по телефонам. Лия сидела замерев, не двигаясь и даже не дыша. Вадим тоже молчал, но крепко обнимал ее за плечи. Пах лесом, дымом, заботой, немного кровью и потом.
Глядя на них Всеволоду захотелось и самому заплакать.
— Если с моей внучкой что-то случится, — едва слышно сказал он Метову, — я тебе сам шею сломаю.
— Не понадобится, — так же едва слышно отозвался тот, — я себе тогда пулю в лоб пущу, Сева. Норд-Ост помнишь? Там была моя дочь. Я после этого смерти уже не боюсь.
50
Перед Лией опустилась изящная фарфоровая чашечка с ароматным и очень горячим кофе, от которого тянуло нежным запахом амаретто. Женщина подняла воспаленные глаза и легким кивком поблагодарила Воронова, который принес ей напиток.
Он сел напротив, помешивая свой кофе, а Всеволод устало отпил чай из стеклянного стакана в медном подстаканнике — старом, ещё советской чеканки, с потемневшим от времени узором. Чай был крепким, с бергамотом — запах разносился по кабинету, смешиваясь с кофе и лёгким ароматом табака от недавней сигареты кого-то из охранников в коридоре. Метова и Громова в кабинете не было — оба уехали к детскому саду.
На прощание Вадим крепко сжал плечи Лии.
— Я ее привезу, — тихо сказал он, не стесняясь и целуя женщину в холодный, влажный от пота лоб. — Привезу нашу малышку, Лия.
— Вадим, я поеду с вами….
— Нет, — отрезал он. — Куда тебе с такой ногой? Лия, послушай, — крепко зажал лицо в ладонях, — ты сильная. Но я… я не смогу разорваться между дочкой и тобой. Просто не смогу… не заставляй меня разрываться… Ты любишь ее… я знаю, я вижу… — судорожно подбирал слова, — но…
— Лия, — на плечо Алии легла тяжелая рука Всеволода, — Адриана и Марго стали тебе не просто подопечными. Ты привязалась всем сердцем, а это — опасно сейчас. Твои эмоции могут испортить все, и ты это знаешь.
Она кивнула, понимая, что оба мужчины правы. Ни в подвалах ЦАР, ни в пустыне Судана, ни под обстрелами в Сирии она не чувствовала такого ужаса, липкого, ледяного комка в животе от которого ее подташнивало, а мысли путались. Но она заставила себя отпустить Вадима.
— Они уже на месте, — Воронов посмотрел на наручные часы. — Машина с водителем и этой вашей Дианой отъехала от медицинского центра пятнадцать минут назад. Через семь-десять минут будут у садика.
Он откинулся в кресле, поморщившись от боли в скуле — синяк уже наливался тёмным.
— Какие планы на будущее, Алия? — спросил он внезапно, меняя тему так резко, что женщина на секунду растерялась. Вопрос повис в воздухе, как будто они сидели не в кабинете ФСБ, а в обычной кофейне.
— Ну, — холодно обронила она, — сначала, видимо, отсидеть, за то, что разбила вам бровь.
Воронов невольно ухмыльнулся и задел лицо.
— Никогда не сводил счеты с женщинами.
— То есть готовиться надо Громову?
— И с ревнивыми мужиками — тоже, — ответил тот, — вообще давно по чафке не получал — бодрит, однако.
— Зовите, когда скучно станет, — проронила Лия, отпивая божественно приготовленный напиток. Только руки у нее дрожали. — Набить морду представителю администрации президента — да всегда пожалуйста.
— Я подумаю, Алия, — внезапно абсолютно мягким тоном ответил он. Голос потерял сталь, стал почти тёплым — тем, каким, наверное, он говорил с близкими, если у него такие были.
Лия удивленно повернулась к нему. Мужчина улыбался ей.
— Вообще, — продолжил как ни в чем не бывало, — на рабочем месте у меня есть и спортзал и ринг, но редко пользуюсь — нет хороших партнеров. Боятся все руку на начальство поднять. А вы боятся не станете, так?
Алия очень внимательно посмотрела в колючие серые глаза.
— Это цена или предложение? — наконец, спросила она. Всеволод довольно фыркнул. Воронов, улыбаясь, покачал головой.
— Благодаря этому вопросу, Алия, это предложение. На подумать. Без обязательств с вашей стороны, — он покрутил часы на запястье. — Я могу вас заставить, но толку от этого не будет. Такие как вы можете работать в полную силу, только если сами этого хотите. Иначе будет не работа, а диверсия. Оно мне надо?
— Я в принципе не очень понимаю, зачем вам надо… — призналась Лия, снова отпивая кофе.
— Не разочаровывайте меня, Алия, — по лицу Воронова было понятно, что он лукавит. — Надрессировать можно даже таракана, при должном терпении. А вот интуицию, смелость, наглость…. Жестокость… при необходимости, — серые глаза сверкнули льдом, — умение убивать… — Лие стало не по себе, а Воронов продолжал. — Увы, этого если нет, то и не будет. А у вас, Алия, полный комплект. Сейчас вы — камушек в ботинке, маленький, но раздражающий. Но если вас огранить…. Мне бы очень хотелось посмотреть, что скрывается под слоем грязи.
— Вы мне льстите, Сергей Юрьевич, — не опуская головы ответила Лия.
— Я льщу только президенту — работа такая, — усмехнулся Воронов. — Вас я дипломатично склоняю к сотрудничеству. Но, — он поднял руку, — решение будет только за вами. Подумайте. Давить не буду, да и мстить — тоже. Отсюда вы выйдете свободной женщиной без обязательств. Дело это от следаков, естественно, заберут — Метов не даст им такой козырь. Обвинения с вас еще до вечера будут сняты полностью, хотя вы и так в статусе свидетеля. Да и Вадима никто не тронет — как ни крути, у него золотые руки и голова, которые всем нам еще нужны — мы не молодеем с годами. Правда, Всеволод Михайлович?
Всеволод грустно улыбнулся.
— Эх, Ворон, Ворон, мало я тебя гонял в свое время….
— Хм… — хмыкнул тот, сплетая пальцы у себя на
