Еве предстоял долгий путь домой, и по дороге она начала обдумывать все, что узнала.
Ее сотовый телефон засигналил, и ей пришлось повозиться, прежде чем удалось перевести звонок на незнакомый интерфейс внедорожника, чтобы руки оставались свободными.
– Даллас. И не советую беспокоить меня по пустякам, потому что я тут лавирую на льду в паршивом трафике.
– А я нет! – В голосе Пибоди слышалось радостное возбуждение, бесконечно далекое от нью-йоркского ледяного дождя. На видеоэкране телефона, укрепленного на приборном щитке, ее лицо светилось как зажженная свеча. – Я в Шотландии, и тут идет снег. Большие, пухлые снежинки. Волшебство.
– Да иди ты!
– Ну не надо так. Я просто умираю, как хочу сказать тебе, что мы здесь и здесь суперклево. У Макнабов потрясающий дом, такой настоящий большой коттедж, и тут есть река и горы. А папа Макнаба грассирует.
– Ему что, больше делать нечего?
– Это акцент такой. Жутко клевый. Просто супер. И я им понравилась, Даллас. Они меня, можно сказать, всю облобызали.
– Да иди ты!
– Сама не понимаю, чего я так психовала, чего боялась? Тут так весело, так здорово! Самолет был такой шикарный, а потом, тут такие виды – обалдеть! Прямо как в кино! И еще…
– Пибоди, я рада, что ты хорошо проводишь время. Серьезно. Но я тут пытаюсь добраться до дому, мне тоже хочется урвать кусочек Рождества.
– Ой, извини. Погоди, сперва скажи, ты забрала подарки? Я тебе оставила на столе.
– Да, спасибо.
– У-у-у… – Лицо Пибоди прошло через несколько преображений. В конце концов она надулась. – На здоровье.
– Мы их еще не открывали, не дуйся.
– Да? Ну ладно. – Огорчение сменилось нервной улыбкой. – Хочешь подождать до завтра? Я просто спросила. Ну что ж… Есть что-нибудь по делу, что мне следует знать?
– Все может подождать до твоего возвращения. Иди поешь этого – как там называется их блюдо?!
– Попробую. Я уже выпила большую порцию виски, и мне в голову ударило. Но мне все равно! Это же Рождество. В прошлом году мы с тобой жутко разозлились друг на друга, но на этот-то раз у нас все нормально. Я люблю тебя, Даллас, и Рорка, и каждый дюйм моего Макнаба. И его кузину Шейлу. Счастливого Рождества, Даллас.
– И тебе того же.
Ева разъединила связь, пока Пибоди снова не завела свою песню. Но она улыбалась, въезжая в ворота.
Дом был весь освещен, как будто уже наступил поздний вечер. Ледяной туман, клубившийся над землей, слегка искрился в огнях. Ева видела мигающие на елках огоньки, мерцающие свечи и слышала беспощадный стук ледяного дождя, секущего по крыше машины.
Она на минуту остановилась посреди подъездной аллеи. Ей захотелось просто полюбоваться, подумать, вспомнить. Там, внутри, было тепло, горели камины, в них потрескивали настоящие дрова. Все, что случилось в ее жизни, каким-то чудесным образом вело ее сюда. Все пережитые ужасы, боль и кровь, все, что преследовало ее как свирепый пес в кошмарах, привело ее сюда. Она в это верила.
У нее было все это, потому что она сумела пережить все то. У нее было все это, потому что он ждал ее на другом конце дороги. Он оказался там, выбравшись из своих окопов.
У нее был дом, где мерцали свечи и горели камины. Так приятно было остановиться и подумать об этом, так приятно было знать, что какие бы испытания ни ждали ее впереди, это у нее будет всегда.
И впереди у нее двадцать четыре часа, чтобы наслаждаться всем этим. А иначе зачем жить?
Ева пробежала в дом, вытряхивая дождь из волос. На этот раз Соммерсета в вестибюле не было, но пока она снимала пальто, из гостиной вышел Рорк:
– А вот и ты.
– Пришлось задержаться, извини.
– Я сам вернулся всего несколько минут назад. Мы с Соммерсетом решили выпить по рюмочке у камина. Заходи, садись.
Соммерсет? Ну конечно! Придется им держаться друг с другом вежливо. Это было что-то вроде закона праздничного дня.
– Мне сперва надо кое-что сделать. – Ева спрятала небольшой сверток у себя за спиной. – Мне нужно несколько минут.
– Секреты?
Рорк подошел, чтобы ее поцеловать, а сам заглянул ей через плечо. Она ткнула его пальцем в живот.
– Прекрати. Я вернусь через минуту.
Он проводил ее взглядом, пока она поднималась, а потом вернулся в гостиную и сел у огня рядом с Соммерсетом, чтобы насладиться чашечкой кофе с ирландским виски.
– Она решила протащить сюда контрабандой какой-то запоздалый подарок.
– Вот как? Я сейчас пойду поставлю в гараж ее машину, без сомнения, оставленную под открытым небом в такую погоду.
– Без сомнения. И хотя вы оба, без сомнения, наслаждаетесь своей грызней, я предлагаю ввести мораторий хотя бы до Дня подарков[11].
Соммерсет пожал плечами.
– У тебя довольный вид.
– Я доволен.
– Было время – и совсем не так давно, – когда в такой день ты был бы далеко отсюда, боролся бы за какую-нибудь сделку до последнего момента. А потом улетел бы с очередной женщиной куда-нибудь подальше. Рождество в Сент-Морице, на Фиджи, куда бы ни увлек тебя твой каприз. Но только не здесь.
– Нет, не здесь. – Рорк взял печенье в сахарной глазури, одно из уложенных Соммерсетом на блестящем красном блюде. – Потому что – теперь я это понимаю – здесь было бы невозможно уйти от осознания того, что я одинок. Несмотря на всех женщин, сделки, вечеринки, приятелей, компаньонов и так далее. Я был одинок, потому что не было рядом никого, кто мог бы удержать меня здесь.
Рорк отпил кофе, задумчиво глядя на пламя.
– Ты дал мне эту жизнь. Не спорь, – остановил он Соммерсета, когда тот приготовился возразить. – И я работал, как мог, чтобы построить этот дом. Я попросил тебя быть моим домоправителем. Ты ни разу меня не подвел. Но мне нужна была она. Единственное, что могло сделать это место домом.
– Она – не то, что я выбрал бы для тебя.
Рорк засмеялся и откусил печенье.
– Это я знаю.
– Но она – та, кто тебе нужен. Одна-единственная. – Соммерсет улыбнулся. – Несмотря на ее многочисленные недостатки, а может быть, и благодаря им.
– Я полагаю, она точно так же думает о тебе.
Заслышав ее шаги, Рорк оглянулся. Она сняла кобуру, сменила ботинки на мягкие домашние туфли без задников. Она отнесла сверток к елке и положила его вместе с остальными.
Он наблюдал за выражением ее лица, пока она осматривала сложенные им горы подарков. Шок, растерянность и, наконец, смирение – что-то вроде безнадежности. Ему стало смешно.
– Зачем ты это делаешь? – спросила Ева, кивнув на подарки.
– Это болезнь.
– Да уж.
– Мы заправили кофе ирландским виски.
– Если ты имеешь в виду виски, то я пас. Не понимаю, что за охота портить прекрасный кофе этой ерундой.
