ней этот вопрос.
– Учти, на этой неделе она занимается дизайном вестибюля и номеров. Я буду курировать часть финальных строительных работ, так что у нас останется не так много времени на пекарню. Торжественное открытие курорта всего через несколько месяцев. У тебя же отмечена дата в календаре, верно?
Я неспешно кивнула, проглатывая укол от его бестактного вопроса, будто он сомневался в моих умственных способностях.
– Все будет готово вовремя.
– Проследи, что в день торжественного открытия у тебя в распоряжении будет дополнительный персонал. Рита ведь скинула тебе список тех, кого можно привлечь? – Я снова кивнула. – Множество людей придет сюда просто поглазеть и все продегустировать. Ты планируешь жить поблизости от курорта?
– В принципе, да. – Я пожала плечами. Если это была попытка Доминика завязать непринужденную беседу и восстановить между нами шаткий мир, то ему предстояло пройти еще долгий путь.
Он хмыкнул, словно не одобряя моего ответа. Похоже, он вообще ничего во мне не одобрял.
– Пожалуй, стоит вернуться к остальным и присоединиться к этой нелепой вечеринке.
– Мне нравится идея с вечеринкой, – сказала я, чтобы он не счел это затею глупой. Тот, кто ее организовал и настоял на том, чтобы мы все поближе узнали друг друга, определенно знает, как создать сплоченный коллектив. – В будущем мы все сможем помогать друг другу, если пообщаемся и подружимся.
– Так-то оно так, – буркнул он и махнул рукой в сторону двери.
– Но это правда, Доминик. Если бы ты принес мне эскизы своего курорта, а я тебе – план пекарни, мы могли бы придумать что-то по-настоящему стоящее. Гораздо лучше, чем то, что получилось…
– Лучше? – Он пронзил меня взглядом. – Ты имеешь в виду – не как в больнице? А ты в курсе, что издания называют это гениальным воплощением баланса: жесткие прямые линии и плавные изгибы, абсолютная чернота и кристальная белизна…
– Я вовсе не хотела… – Я осмелилась посмотреть на мужчину и поразилась тому, как ярко вспыхнули его глаза, пока он со страстью описывал свое творение.
– Кроме того, – его губы неожиданно изогнулись в чуть заметной улыбке, – я не испытываю симпатии к цветам. Даже к тем, что на твоем платье.
Не успев осознать, я уже сжимала в ладони ткань наряда, глубоко оскорбленная его словами. Я обожала цветы на одежде, яркие краски и льющийся повсюду свет. Он окинул меня оценивающим взором и вдруг усмехнулся.
– Ты меня просто дразнишь. Ну ладно. Ты и сам осознаешь, насколько восхитителен этот курорт. И тебе вовсе не требуется мое одобрение.
Он демонстративно закатил глаза и открыл передо мной дверь, указывая на выход в лобби.
– О, прекрасно. Мы закончили сыпать в мою сторону колкостями?
– В твою сторону? Я ни слова о тебе не сказала. Лишь заметила, что твой курорт…
– Мой курорт – это буквально я сам. Мы – одно целое, Клара, – заявил он с такой непоколебимой уверенностью, что на секунду я почувствовала, будто между нами проскочила искра взаимопонимания.
– Тогда и ты пойми, что я и моя пекарня тоже неразделимы. Ты хоть отдаешь себе отчет, что каждое ваше с Ритой вмешательство в мой дизайн было как пощечина по лицу? Если ты меняешь мои идеи, то оскорбляешь мою пекарню. А моя пекарня – это я сама. – Я выпрямилась, глядя ему в лицо, словно провоцируя на возражение.
Он внимательно разглядывал меня несколько секунд, затем отступил, протянув руку, чтобы я вышла из пекарни вместе с ним. Я схватила сумку и, проходя мимо, едва не задела его плечом. И в этот момент он произнес:
– В таком случае отстаивай и борись за то, что принадлежит тебе.
Тогда я и не догадывалась, насколько сильно его слова – а главное, то, с какой непреклонной интонацией они были произнесены, будто приказ, будто мне надлежало внимать им, будто это был самый мудрый совет, который он способен дать, – пробудили во мне нечто давно спящее. В глубине души я отчетливо понимала: все это обман. Он вовсе не желал, чтобы я боролась. И никто другой тоже. Потому-то я и слыла самой безвольной личностью века.
Однако этой ночью между нами разразилась настоящая война.
Глава 5. Клара
ЧАС СПУСТЯ, прямо во время вечеринки, раздался звонок от Анастасии, которая просила уделить ей хотя бы десять минут, и я согласилась, не потому, что горела желанием с ней поговорить, а просто потому, что мне было тяжелое произнести «нет».
Я снова и снова уступала. Это была моя привычка, вбитая многолетним воспитанием. Но после того как я выслушала ее нескончаемые разглагольствования о том, что мне нужно вернуться домой, в голове у меня застучали одни и те же слова. Сказав сестре, что мне пора идти, я достала из сумочки ключи с брелоком от пекарни, положила их рядом с другими вещами у одного из столиков и только потом решила пообщаться с гостями.
Я улыбалась, обменивалась рукопожатиями и опрокидывала с ними шоты. Предполагалось, что этот вечер поможет мне расположить к себе коллег, и по мере того как они становились все пьянее и пьянее, я вдруг осознала, что мне приятно находиться в их окружении. Казалось, никого не волновало, что моя пекарня разместилась на первом этаже вестибюля. Им просто хотелось убедиться, что мы все на одной волне, хорошо проводим время и добиваемся успеха.
За исключением Риты. Она прожигала взором вывеску магазина одежды Паломы на набережной так, словно искала повод для ссоры.
– Вам придется переименовать магазин, а если вывеску не успеют сменить к назначенному сроку, я подниму этот вопрос перед Домом. – С ее губ так легко сорвалось его имя, будто она была настолько близка с ним, что ей сошло бы с рук такое фамильярное обращение. – Ему точно не понравится, если перед гостями будет маячить эта безвкусица.
Палома широко распахнула глаза. Еще минуту назад мы обсуждали, насколько удачно «Гардероб Фриды» вписывается в ее бренд. Этот магазин был ее данью памяти бабушке, покинувшей этот мир всего год назад. Я замерла, ожидая, что сейчас она осадит Риту, сказав ей «отвали», проявит ту несгибаемую силу, что таилась в ней, но вместо этого ее глаза наполнились слезами. Без единого слова протеста она кивнула. Даже не пикнула.
– Что конкретно тебе не нравится в названии? – неожиданно для себя выпалила я, подходя и вставая рядом с новой подругой. Возможно, алкоголь развязал мне язык, а возможно, меня окончательно достала манера Риты унижать
