нас. Я всю жизнь сталкивалась с такими женщинами. Сестра и мать мастерски умели смотреть на людей свысока, хотя в наших интересах лучше было бы действовать сообща. – Так объясни, что именно в этом названии тебя не устраивает?
– Разве это не очевидно, мисс Милтон? – Она устремила свой режущий не хуже лазера взгляд на меня. – Мы и так чересчур терпеливы к творческим порывам на этой набережной, а «Гардероб Фриды» категорически не соответствует нашему стилю. Вы твердо намерены оставить это название?
– Нет… Нет, конечно, нет. Мне просто показалось, что оно милое и…
– Оно и правда милое, – добавила я, вспоминая, как мгновение назад в светло-карих глазах Паломы горел огонь, пока она делилась историей названия. – Людям хочется чувствовать себя уютно, когда они совершают покупки. Это идеальное…
– Так вы теперь разбираетесь во вкусах жителей Лос-Анджелеса, мисс Милтон?
У этой женщины хватило наглости задать мне такой вопрос. Я скрестила руки на груди, загородив собой подругу.
– Рита, у меня есть пекарня на пляже во Флориде, и скоро здесь появится вторая…
– Да, но этот проект в основном разработан мной, верно? – Она не дала мне и рта раскрыть в ответ. – Пусть вы и считаетесь ее владелицей, но она перешла к вам только благодаря отчиму, а я приложила немало усилий, чтобы довести пекарню до приемлемого уровня. И поверьте, было непросто вписать ее туда, где ей, по сути, не место. И прошу не забывать, мы здесь стремимся поддерживать определенные стандарты.
Палома положила ладонь мне на спину, словно намекая, что пора отступить. Но я так устала. Мой взгляд скользнул по сторонам – Доминика нигде не было. И все же вокруг хватало зрителей, и эта ссора обязательно дойдет до его ушей. Мне следовало остановиться. Сдаться. Может, притвориться мертвой.
Но я поступила иначе – так, как он велел, подтверждая свой статус настоящей владелицы пекарни. Я принялась отстаивать свою позицию перед его дизайнером интерьеров, чего он наверняка бы не одобрил:
– Тогда вам не следует забывать, что стандарты создаются теми, кто их воплощает: дизайнерами и художниками. И да, магазин Паломы и моя пекарня тоже входит в их ряды. Если подстраиваться под массы, размывая наше видение, мы уничтожим ту самую магию оригинальности, которую люди желают испытать.
Я пронеслась мимо Риты, и, к счастью, Палома последовала за мной. Она притянула меня к себе, взяв мою руку, и шепнула, что нам стоит на минутку зайти в ее магазин. Я кивнула, не понимая, чувствую ли соленый воздух или соль от безмолвных слез.
Мне требовалась минута. Всего одна. А потом, может, еще одна.
Переезд на противоположное побережье и открытие совершенно новой пекарни, которая должна была целиком принадлежать мне, задумывались как увлекательное приключение. Я зажмурилась в полумраке магазина Паломы и твердила себе, что смогу пережить этот страх – страх создать нечто свое, продемонстрировать, а после молиться, что люди полюбят твое детище.
И пока я размышляла о том, что мое предприятие, скорее всего, обречено на грандиозный провал, учитывая, что Рита дышит мне в затылок, Палома захлопнула за нами дверь магазина и завизжала:
– Ты просто героиня, черт возьми! Знаешь, как давно я мечтала сделать то же самое с тех пор, как начала работать здесь? Рита – худшая из всех, и она никого не ценит. Ты видела ее лицо?
Нет, потому что глотала слезы, не позволяя им пролиться. Я покосилась на подругу.
– Плохо вышло?
– Это было впечатляюще. – Она снова взвизгнула и крепко обняла меня. – Клара, я… я никогда не могла так постоять за себя. Честно говоря, много лет я встречалась с парнем, который мной помыкал и обращался как с ничтожеством, а я ни разу не осмелилась даже вслух его осудить – до этого момента. И сказала только тебе. Потому что ты невероятная.
Я прикусила щеку, стараясь не разрыдаться по совершенно другой причине. Я тоже давно, слишком давно, не отстаивала свои интересы.
– Слушай, – прошептала я, затем, прокашлявшись, громко добавила: – Мне понадобится та розовая краска, которой ты покрасила примерочные.
Она озадаченно нахмурилась, а потом ее глаза расширились.
– Ну, это… не знаю, хорошая ли это идея. То, как ты дала отпор Рите, было потрясающе, но твоя задумка…
– Ты даже не догадываешься, в чем именно состоит моя задумка. Если не скажешь, где краска, я просто обыщу твой магазин. – Я пожала плечами. Над пляжем мерцали гирлянды, люди смеялись и танцевали, осознавая, что им выпала возможность осуществить мечту. Я тоже хотела иметь такую возможность.
И намерена бороться за нее любой ценой.
– Ты пожалеешь об этом утром. Я в этом не сомневаюсь.
– Я знакома с Домиником дольше, чем любой из вас. – Хотя на самом деле это была лишь полуправда. – Он хуже Риты, и пусть они формально открыли нам двери, но своими бесконечными правилами они душат нас. Я измучена этим постоянным ощущением, что мне не дают вздохнуть полной грудью.
Она выдержала паузу, будто собираясь с силами, и поинтересовалась:
– Тебе нужна помощь?
В ее голосе слышался испуг, и я, усмехнувшись, постаралась успокоить подругу:
– Нет. А если кто-нибудь спросит, то скажу, что понятия не имею, где достала краску, потому что была слишком пьяна и не запомнила.
Мы обе рассмеялись, скрываясь за углом в задней части ее магазина. Спустя считаные минуты я уже кралась вдоль стен здания, проскользнула в одну из дверей, пересекла вестибюль и устремилась по длинному коридору к пекарне.
Сердце бешено колотилось, меня переполняли страх и адреналин, казалось, будто за спиной раздавались чьи-то шаги, но, обернувшись, я не заметила ни единого взгляда, направленного в мою сторону. Впервые я испытывала искреннюю радость от того, что была совершенно неважна для окружающих.
Я рассмеялась про себя и плюхнулась на чистый белый кафель в пекарне – той самой пекарне, о которой мечтала, которую рисовала в воображении всю жизнь, и с раздражением уставилась вперед.
В голове бушевала буря из презрения и гнева, рожденная словами Риты. Она, конечно, была права. Эта пекарня не принадлежала мне. Она ее. Вся целиком. От белоснежного кафеля до белых столешниц, от черных кожаных сидений до клетчатого фартука на стене, разделяющей кухонную зону и торговый зал.
Я застыла, буравя взором пространство, а потом решительно зашагала к белой стене напротив входных дверей, пройдя мимо прилавков, прямо к цели.
Поставив банку, я медленно открыла крышку, затем взяла кисть, которую дала мне Палома, и окунула ее в краску.
Когда первый мазок розовой краски лег на белоснежную стену, я почувствовала себя
