тревогой? Страх за чужую жизнь вперемешку с желанием разрыдаться от облегчения, а также с синдромом выжатого лимона – имеет ли он что-то общее с родительской любовью, неважно, к родному сыну или нет?
– Дай ему телефон, Джона. И ради всего святого, ни шагу из этой твоей монтанской тюрьмы. Я уже лечу.
Дэвид упирался, но жену не переспорил. Пока что, временно, их спальня будет в гостевой комнате на первом этаже – так решила Мэрилин.
– У меня ведь не ноги сломаны, – ворчал Дэвид.
А в первый раз указал на данное обстоятельство, когда жене взбрело усадить его в кресло-каталку, чтобы вывезти из больничных стен. Оба раза Мэрилин сделала по-своему.
И вот он сидит в мягком кресле, которое она притащила из гостиной, и глядит в окно. Преданный Лумис свернулся у ног, боль в плече трансформировалась в зуд. Теперь Дэвиду понятно, что имела в виду восьмилетняя Вайолет, жалуясь: «Ужас как чешется, папочка» (она упала со шведской стенки и сломала запястье). В груди почти не болело, но остался некий дискомфорт. Иными словами, Дэвид был сам не свой. Аппетит все не возвращался, а это значило, что энергичность – в разы ниже против прежнего. Отсюда уже вытекало безразличие к занятиям типа мытья. Результат – сальные волосы и щетина, жесткая, хоть сковородки отчищай. Одевание превратилось в пытку, и Дэвид целыми днями носил махровый халат. В таком виде он бы никому на глаза не показался. Однако ни капли жалости к себе Дэвид не чувствовал. Наоборот – злился на себя. Подумать только, мальчик (уже неделю о нем никаких вестей) стал вынужденным свидетелем его позора. За годы врачебной практики при Дэвиде ни один пациент не свалился с инфарктом. А мальчику пришлось наблюдать весь процесс, да не с посторонним человеком, а с родным дедом. Дэвид поежился, и сразу дало о себе знать плечо – отозвалось болью, но не той, которую он игнорировал несколько месяцев, а новой – от удара о землю.
– Милый!
В комнату вместе с Мэрилин ворвался запах мороза. Поднос с чашкой чая и тостиком был водружен на стол. Последовал поцелуй в макушку.
– Знаешь, Роты купили снегодув. Подержанный, марки «Замбони». Допотопный, короче. – Мэрилин уселась на подоконник. – Так вот, Дэн очистил нам подъездную аллею и основные дорожки.
Разумеется, Мэрилин не нарочно соль на рану сыпала. А все же ей следовало бы помнить, что Дэвид обожал орудовать лопатой и что теперь он этого удовольствия лишен. Она взяла с тумбочки контейнер для таблеток – большой, со множеством отделений, как у престарелых пациентов Дэвида. В каждом отделении была целая пестрая коллекция. Дневную дозу Мэрилин выложила на стол перед Дэвидом:
– Воды принести или чаем запьешь?
– Чай сойдет. – Дэвид проглотил таблетки, спохватился и сказал: – Спасибо, малыш.
Мэрилин улыбнулась, отвела волосы с его лба:
– Как насчет хорошенько помыться, а? Сегодня мороз – вот и погреешься, расслабишься.
Если абстрагироваться от инфантилизации, которую применяла к нему Мэрилин, Дэвид сильнее всего досадовал на ее постоянное присутствие. Он не сразу осознал, что жена неизменно материализуется, когда ему надо принимать лекарство, что по часам кормит его безвкусными диетическими блюдами, что бодрым голосом читает ему в постели наиболее интересные выдержки из газет.
– Тебе отпуск дали, Мэрилин? – спросил он. – И с какой формулировкой? «Реактивной жене – по уходу за одноруким мужем»?
Мэрилин ответила, избегая смотреть на Дэвида:
– Нет. Просто я назначила Дрю своим замом.
– Что?
– Так проще во всех отношениях. – Мэрилин подняла взгляд, устало улыбнулась.
– Ты закрыла магазин? – Под ложечкой засосало от дежавю. – Погоди, Мэрилин. Я не нуждаюсь… В смысле, ты не должна. Я тебе не позволю.
– Дело сделано, Дэвид. – Она чмокнула его в плечо. – Вернусь на работу, когда ты полностью поправишься. Когда снова сможешь по деревьям лазать.
С этого разговора Дэвид привык, что жена всегда при нем. Труднее было привыкнуть к ее опеке.
– Сначала душ. – Мэрилин будто озвучивала некий план на день. – А потом проветримся. Съездим в супермаркет. Или в кинотеатр. Ты как насчет фильм посмотреть?
– Настроения нет.
– Видишь ли, – заговорила Мэрилин неестественно бодрым тоном. Поднялась, стала застилать постель. – Настроение не всегда появляется откуда ни возьмись. Порой нужен стимул. Что-то вроде пинка. Вот примешь душ, разогреешься. Станешь чистенький, свеженький – тогда мы с тобой и…
– Ради Христа, Мэрилин, не сюсюкай со мной! Я тебе не дошколенок!
Она как склонилась заправить под матрац край простыни, так в этой позе и застыла.
– Прости, – сказал Дэвид, не чувствуя, впрочем, за собой серьезной вины.
– Нет, требование вполне законное. – Мэрилин откашлялась и стала разглаживать покрывало. – Просто мне нелегко говорить с тобой как со взрослым, пока ты ведешь себя словно капризное дитя. И это дитя ну никак не отождествляется у меня с моим милым мужем.
– Послушай, Мэрилин, не надо на меня обижаться. Это несправедливо.
– Я нисколько не обижаюсь. – Мэрилин произнесла эти слова с такой милой простотой, что Дэвид буквально опешил. Она встала так, чтобы глядеть ему в лицо. – Мы ведь друг для друга живем, Дэвид. Сейчас магазин для меня далеко не на первом месте. Ты во мне нуждаешься, я тебя люблю, и нет ничего важнее, чем твое выздоровление. Ты бы ради меня так же поступил, правда?
– Разумеется.
– Меня только возмущает, что ты упрямишься, не желаешь взглянуть на вещи под другим углом.
– Я мог умереть, – вырвалось у Дэвида. Впервые он озвучил эту мысль.
Мэрилин взяла его за обе руки:
– А ты выжил. От этого факта и надо плясать. Ты со мной, ты дома, и прогнозы самые благоприятные. Я просто стараюсь облегчить и ускорить процесс твоего выздоровления.
Дэвид медленно втянул носом воздух. Руки Мэрилин излучали восхитительное тепло. Кажется, никто в мире не способен увидеть плюсы в ситуации, постигшей Дэвида, – одной только Мэрилин это под силу. Процесс выздоровления как причина радоваться жизни, находить новые занятия – наслаждаться, короче.
– Спасибо, – сказал Дэвид.
Мэрилин улыбнулась, снова пригладила его волосы:
– Не благодари. Мы совершенно свободны – подумай, впервые в жизни, да еще оба разом! По-моему, принимать ситуацию как должное с нашей стороны просто преступно.
– Знаешь что? Я дозрел до поездки в супермаркет.
– Ах ты мой искатель приключений! – Мэрилин поцеловала его в губы.
– Но с одним условием: в душе будем мыться вместе.
В это мгновение раздался звонок, и Мэрилин шагнула к телефону, бросив:
– А вот это мне нужно хорошенько обдумать!
Лизиным первым словом было «Дэвид». Не «папа», как у Венди, и не «мама», как у Вайолет, а «Дэвид» – эти два
