Дикие сердца - Джессика Питерсон

Последним на кухню входит самый высокий ковбой. На нем футболка неопределенного цвета, покрытая пятнами пота. Она не промокла насквозь – наверное, он переоделся перед обедом. Но футболка все равно облегает его грудь и живот, подчеркивая мускулистый торс.

Его джинсы тоже облегающие. Добавьте сюда ковбойские сапоги, широкий кожаный ремень и то, как он держит шляпу у груди…

– Кэш! – радостно кричит Элла, поднимая руки. – Элла хочет на ручки!

Я наблюдаю, как Кэш широко улыбается, бросает шляпу на стол и подхватывает девочку на руки.

– Элли-пузико, как же я соскучился! Как прошел день в саду?

Что за черт? Интересно, есть ли у Кэша брат-близнец. С таким же именем. Потому что парень, который воркует с племянницей и улыбается ей как дурачок, не может быть тем же придурком-ковбоем, которого я встретила в офисе Гуди на прошлой неделе.

– Элла любит учиться, – отвечает девочка.

Сойер берет чашку с другого конца стола и делает глоток воды.

– Наверное, потому что она любимица учителя.

Кэш сажает ее на бедро, легко поддерживая рукой, будто делал это уже тысячу раз.

– Как же иначе? Ты же самая умная и милая девочка в группе, правда, Элла? – Он щекочет ее животик. – Правда?

Она хихикает, и этот звук такой сладкий, что я не могу не улыбнуться.

И тут Кэш поднимает взгляд, и наши глаза встречаются.

У меня все переворачивается в животе. Улыбка Кэша исчезает, глаза становятся жесткими. Он оглядывает меня с ног до головы и обратно. Его челюсть напрягается, как будто ему не нравится то, что он видит.

Я краснею так сильно, что чувствую жар даже в пятках. Но продолжаю смотреть прямо на Кэша. Черт с ним, если он заставляет меня чувствовать неловкость. Даже смущение. Это ему должно быть стыдно – в его-то потной футболке и с этой дурацкой бородой, или что это вообще?

Гуди улыбается ему:

– Ты помнишь Молли, Кэш?

– Как я могу забыть? – говорит он, как будто это шутка. Как будто я для него шутка. – Привет, городская девчонка.

7

Кэш

Но, пошла!

Не буду врать, мое сердце замирает, когда в глазах оскорбленной Молли вспыхивает огонь.

– Я бы предпочла, чтобы вы не называли меня так, – резко говорит она, скрещивая руки на груди.

Не думал, что это возможно, но сегодня на ней наряд еще более нелепый, чем тот, в котором она была в офисе Гуди на прошлой неделе. Очень короткое и облегающее платье, огромные серьги и высокие фиолетовые сапоги.

Все еще не могу поверить, что это владелица ранчо Лаки. Сотни тысяч акров, стоящих сотни миллионов долларов.

Она.

Наряд Молли слишком открывает ноги и совсем не демонстрирует здравомыслие. Уж слишком открывает ноги.

Или, может быть, недостаточно.

Игнорируя эту мысль, я передаю Эллу обратно Сойеру.

– Я бы предпочел, чтобы вы сели в свою большую шикарную машину и вернулись в свой большой шикарный город.

– Кэш, – Пэтси бросает на меня предупреждающий взгляд. – Тебе лучше следить за манерами, ковбой, иначе ты не будешь желанным гостем на моей кухне.

На самом деле это теперь кухня Молли. Но в этом и проблема, не так ли? Потому что теперь, когда Молли здесь, чтобы заявить свои права, она на шаг ближе к продаже ранчо. Что означает, что я, вероятно, на шаг ближе к тому, чтобы оказаться на улице вместе с братьями.

Кто знает, захотят ли новые владельцы ранчо Лаки сохранить скотоводческое хозяйство? Скорее всего, они разделят ранчо на участки и продадут их по частям, пока не останется ничего, кроме дома и бассейна.

Что же нам тогда делать? Насколько мне известно, в округе никто не нанимает ковбоев – по крайней мере, не пятерых сразу. Я отказываюсь разрушать нашу семью. Но ковбойское дело – это все, что мы умеем. Если мы не сможем этим заниматься, не сможем оплачивать счета за ранчо Риверс…

Нам тоже придется его продать.

Несмотря на панику, бушующую у меня в животе, я умудряюсь проворчать:

– Да, мэм.

– Молли, извини, – продолжает Пэтси. – Кэшу иногда требуется время, чтобы привыкнуть к незнакомцам. Это его братья. Кэш – старший, а это Уайетт – следующий по старшинству. А это Сойер, с которым вы уже познакомились. И вот Райдер и Дюк, близнецы.

Молли моргает. Я представляю, как она считает нас.

– Пятеро братьев? Девочки так и не появились?

– Маму жаль, она больше всего хотела девочку, – Райдер качает головой. – Но если кто и мог справиться с нами, так это она.

– Ваша мама, она…

– Умерла, – Уайетт проводит рукой по лицу. – Двенадцать лет назад, в октябре. Она и наш отец погибли в автокатастрофе.

Молли снова моргает. Она поднимает глаза, и на мгновение наши взгляды встречаются, прежде чем она отворачивается.

– О боже, мне так жаль. Вам, наверное, было очень тяжело.

– Райдеру и мне было по четырнадцать, да, – говорит Дюк. – Тогда не казалось, что мы еще дети, но, оглядываясь назад…

– Не могу даже представить, как ужасно это было, – говорит Молли. – У меня нет слов.

Мое сердце сжимается. Я не знаю почему – я ненавижу эту женщину и ее фальшивое сочувствие, ненавижу, что горе все еще здесь, ненавижу свою беспомощность, и это пугает меня до смерти, – поэтому пытаюсь не подавать виду и сверлю Молли взглядом, пока не придумаю, что еще грубое ей сказать.

Когда она сверлит меня взглядом в ответ, я клянусь, она выглядит точно так же, как на одной из фотографий Гаррета. На фото она смотрит в камеру так, будто может убить наповал, а Гаррет сидит рядом в пыли, широко улыбаясь, явно пытаясь ее развеселить.

Гуди смотрит на меня, затем на Молли.

– Может, пообедаем? Думаю, вы все… проголодались. А потом мы втроем сядем и обсудим переходный период.

– Можно мне поговорить с кем-нибудь еще? – Молли не отрывает от меня взгляда. Она не боится – отдаю ей должное. – У меня такое чувство, что Кэш не сумеет мне помочь. Не думаю, что он сможет показать, как тут все устроено.

Я чувствую, как братья наблюдают за нами. Дюк даже улыбается.

Игнорируя их, я говорю:

– Помощь, которая тебе нужна, не та, которую я могу предложить, Молли.

– Вы можете называть меня мисс