не ожидал, – говорит Грант. – То есть тебя. Не ожидал тебя встретить.
Он тоже говорит тихо, так тихо, как будто только для меня.
От былой неловкости не осталось и следа. Я ловлю себя на том, что хочу задавать ему вопрос за вопросом, просто чтобы продолжать слышать его голос. Ничьи слова меня еще так не интересовали. Говорит он о бейсболе, группе поддержки или видах грязи – я буду слушать. Я хочу закупорить его голос в бутылке и носить с собой, чтобы он читал мне рецепты пошагово, как Сири[15]. Так он будет как будто со мной на кухне.
Я раздумываю над ответом, который не прозвучал бы жалко, но тут гигантский экран вспыхивает ярко-зеленым. Он такой яркий, что у меня болят глаза. Я поднимаю руку, чтобы прикрыть лицо, и Грант делает то же самое.
– Выглядит так, будто здесь приземляются пришельцы, – говорит он.
Я хихикаю.
Ужасающий зеленый уходит, и его заменяет заставка «Нетфликса». Качество такое, будто кто-то транслирует изображение прямо с телефона; картинка вся в пикселях и слишком растянута. То, что они тут делают, должно быть нелегально. Это как объяснять папе тонкости интернета – смотреть, как кто-то делает что-то, к чему он совершенно не подготовлен. Наверное, они еще решили не платить за просмотр без рекламы. Первая реклама орет на такой громкости, что я даже не понимаю, что рекламируют. А потом слышу кое-что очень знакомое. Наши пациенты вдохновляют нас тем, как они побеждают ревматоидный артрит.
Я не могу удержаться и смеюсь.
Сначала это просто короткий выдох, который я пытаюсь сдержать. Но затем, пока реклама продолжается, Грант тоже начинает смеяться. Вскоре мы оба хихикаем. Я смеюсь так сильно, что начинаю фыркать, а из глаз текут слезы. Хорошо, что я не нанесла макияж. Спасла себя от пятен под глазами как у енота.
Люди в машинах по обеим сторонам смотрят на нас так, будто не понимают шутку, что правда. Она прямо перед ними, размером со стену здания, и они ее до сих пор не понимают.
– Как же я ненавижу эту гребаную рекламу! – кричит Грант, все еще смеясь.
– Я тоже! – Я вытираю глаза, но у меня слипаются ресницы. – Я ничего не побеждаю!
– Они постоянно строят детские площадки или едут на сафари. Люди, которые снимают такие ролики, явно никогда не встречали человека с РА.
– И они замалчивают ту часть, где из-за лекарства ты целых полгода болеешь и, возможно, еще зарабатываешь рак.
Мы снова смеемся, в последний раз. Люди вокруг уже начинают откровенно пялиться.
Начинается фильм – первая часть трилогии «Всем парням, которых я любила». Я еще не видела его, несмотря на то что он считается современной классикой. Грант вытягивает ноги вперед, копируя мое положение. Прямо как в группе, кроме того, что в группе он не так близко. В группе я не могу почувствовать исходящее от него тепло. Он врезается правым ботинком в мой левый – поношенные вансы в поношенные ботинки. Придвигается ближе ко мне. Я меняю положение рук, чтобы они были около туловища, а не за спиной. Никакой причины для этого, конечно же, нет.
– Слушай, Грант, – говорю я почти шепотом.
– Да? – Он поворачивается ко мне. Его рука нависает над моей.
– Я тоже не ожидала тебя встретить.
Глава восемнадцатая
Суббота, 26 сентября, 7:21
Грант: С ДНЕМ БЕЙСБОЛА!!! ⚾⚾⚾
Айви: Еще слишком рано для такого энтузиазма.
Грант: С днем бейсбола
Грант: ⚾
Айви: С днем бейсбола.
Сегодня первый матч «Слаггерс» в этом сезоне, но, судя по атмосфере в машине, это как минимум матч Мировой серии[16]. Мы все надели футболки с логотипом команды. В нашей семье не носили одинаковых футболок с нашей поездки в Диснейленд, когда мне было семь. У папы выходной, и он, несомненно, рад больше всех. Он за рулем и переговаривается с Итаном через зеркало заднего вида.
Матч преступно ранний, что невероятно меня расстраивает, потому что я не смогла приготовить поздний завтрак. И все же я все равно была слишком рассеянна, чтобы брать в руки нож, – моя голова только и занята тем, что вновь и вновь прокручивает в голове вчерашний вечер. Я вспоминаю, как он держал меня за руку, даже когда был за рулем, и не отпускал, пока мы не дошли до моей двери. Вспоминаю, что пожелание спокойной ночи ощущалось как финальный поклон актеров в спектакле. Представление закончилось, но я бы хотела вернуться к началу и посмотреть все снова.
И все же я боюсь момента, когда машина остановится. Это будет означать, что семья из пяти человек в одинаковых футболках обрушится на Гранта. Остается надеяться, что они будут вести себя прилично. Но, судя по прошлому вечеру, не будут.
Даже если они будут вежливы с Грантом, в остальном все равно не будут. Мои родители – те самые люди, которые кричат с трибун по любому поводу: победа, поражение, аут, хоум-ран[17]. Каждый раз. Итан может сбежать с поля посреди иннинга[18], и они, скорее всего, все равно будут его подбадривать. Я, пожалуй, тоже.
Папа нажимает на педаль тормоза, чтобы припарковаться, и я на мгновение думаю, что мне стоило остаться дома.
Матч намного более официальный, чем тренировки. На поле судьи разговаривают друг с другом, в киоске с едой больше людей. Людей в целом больше – они расположились на трибунах со всех сторон от поля. Итан толкает меня, чтобы выйти из машины. Замечательно, публичные унижения – как раз то, что мне сейчас нужно. Он бежит вперед нас и присоединяется к своей команде на поле. Ему, наверное, даже неважно, идем ли мы за ним. Мы могли бы вернуться домой, и я бы приготовила завтрак. Если мы приедем забрать его, когда матч закончится, он даже не заметит.
– И где же тот парень? – спрашивает папа, держа руки на бедрах. Он расправляет плечи в попытке выглядеть устрашающе.
Мне хочется закатить глаза. В моем поле зрения лишь один человек выглядит моим ровесником. Все остальные либо двенадцатилетние, либо возраста папы. Найти Гранта совсем не сложно, даже если зрение не выделяет его в толпе, как мое.
Грант не бросается ко мне, когда замечает меня, и я благодарна ему за это. Я не хочу подвергать его тому, что могут сказать мои родители. Но он машет мне рукой. Из-за того, как дико и неконтролируемо он машет, у меня сводит желудок.
Когда я смотрю на него, то
