столь краткой фразе проявилась вся его уязвимость и отчаяние.
– Ох, Даг… – Хейден с трудом сглотнула. Почему-то ответить тем же она не могла.
– Да, наверное, не стоило мне такого говорить. Ты хотела сделать перерыв, нуждалась в пространстве, и я полностью уважаю твое решение. Но… я много о нас думал, и, кажется, мне надо чуть больше ясности.
– Ясности, – эхом откликнулась Хейден. Ей стало совсем не по себе.
– Ты сказала, что, похоже, нашим отношениям чего-то не хватает. А я не могу с тобой согласиться. По-моему, нам просто чудесно вместе. В теории мы – идеальная пара. Правда?
Хейден помедлила, подбирая слова.
– Я… не знаю. Вот поэтому мне и требовалась пауза. Чтобы как следует все осмыслить. И нам должно быть чудесно не только в теории.
Между ними повисло молчание, нарушенное лишь вибрацией входящего сообщения.
Хейден отвела телефон от уха и, увидев имя, закусила губу.
БРОДИ: Черт возьми, я жду не дождусь нашей встречи завтра вечером.
«Вот в ком причина», – чуть не выпалила она.
Даг хотел узнать, чего не хватает? Тут и гадать не нужно. Сообщение Броди, как яркая неоновая вывеска, давало ответ. За те два месяца, что они с Дагом встречались, парень ни разу не написал ей ничего подобного. Разве что краткое послание с подтверждением места и времени ужина. Или официальное: «Как прошел день?»
Но Даг в принципе не производил впечатление человека, жаждущего с ней встретиться. И он никогда не спешил сорвать с Хейден одежду.
Черт возьми, он даже голой ее не видел, хотя его это вроде бы совершенно не беспокоило. Конечно, некоторые парни не любят торопить события, но Даг давал каждому сто очков вперед.
Да в одном сообщении Броди Крофта больше флирта и страсти, чем во всех, которые ей когда-либо присылал Даг.
Размышления Хейден прервал голос Дага, в нем слышалась новообретенная – и неожиданная – напористость.
– Хейден, я не хочу потерять тебя. Ты мне слишком дорога, чтобы все резко закончить. Я хочу, чтоб ты знала: я дам тебе столько времени, сколько нужно, но я не собираюсь сдаваться.
Даг пообещал перезвонить через несколько дней, и к тому моменту, когда Хейден попрощалась с ним, тяжесть разговора обрушилась на нее с новой силой.
Она размышляла об этом вплоть до следующего дня, прокручивая в голове события тех двух месяцев, когда она встречалась с Дагом. Неспроста же она решила с ним общаться и продолжала это делать, невзирая на отсутствие физической близости.
Истина заключалась в том, что в предыдущих отношениях Хейден придавала сексу крайне важное значение. И даже убедила себя, что мгновенная химия – главный фактор, без которого отношения обречены, ведь постепенно жар в спальне утихает, пара попадает в ловушку остывшей страсти, а потом каждый начинает искать приключений на стороне.
С Дагом у них не искрило, но Хейден наслаждалась его компанией. Ей нравились его неравнодушие и щедрость, а саркастичные шутки об искусстве вызывали у нее улыбку.
Как раз поэтому она не могла, образно говоря, намертво захлопнуть дверь. Она надеялась, что после перерыва сможет четко сказать, чего им с Дагом не хватало, но воспользовалась предоставленным ей шансом иначе – упала в постель с другим мужчиной. Вернулась прямиком на проторенную колею, поставив на первое место не стабильность, а химию.
Броди чуть позже опять написал Хейден и уточнил, можно ли ему вечерком, когда он вернется, заглянуть в пентхаус.
Хейден не теряла времени на раздумья и отправила в ответ одно-единственное «да».
– Давай закажем еду в номер, – предложил Броди, едва натянув боксеры.
Он наблюдал, как Хейден надевает майку и пытается поправить завязанные в высокий хвост волосы, хотя ее прическа явно видала лучшие времена. Непокорные темные пряди падали на глаза, и он с улыбкой подумал, что растрепанное состояние девушки – результат их совместного кувыркания в постели.
Хейден была взъерошенной и прекрасной. И такой чертовски миленькой, что он шагнул к ней и поцеловал прямо в губы.
Тихонько захныкав, она притянула его ближе, полностью погрузившись в поцелуй, и пустила в ход ловкий язычок, отчего у Броди всегда начинал вставать.
Он коснулся груди Хейден, но та оттолкнула Броди.
– Передумал насчет доставки в номер? – подколола она.
– Да ну ее.
– Чувствуй себя как дома, но я умираю от голода. – И Хейден, ухмыльнувшись, скользнула мимо него к выходу из спальни.
Броди недовольно уставился на эрекцию, натянувшую боксеры. Черт, как этой женщине удавалось так лихо его заводить? Он снова чувствовал себя озабоченным подростком.
Натянув джинсы, он поплелся в гостиную.
– Может, еще и по чизбургеру? – крикнула Хейден, заметив, что он маячит в дверном проеме.
Желудок Броди одобрительно заурчал.
– Отлично.
Броди сел рядом с ней на диван. Пока Хейден заказывала еду и подтверждала заказ, он обнаружил, что на столе лежит стопка бумаг. Поддавшись любопытству, он наклонился и взял первый лист.
Надо же, он держал в руках распечатанную биографию Рембрандта. Поля пестрели рукописными заметками.
– Что это такое? – спросил он, когда Хейден завершила разговор.
– Идеи для занятий по теории цвета, которую я буду преподавать осенью. Несколько лекций собираюсь посвятить Рембрандту.
– Рембрандт, значит? Мне все его картины кажутся довольно темными и зловещими. – К собственному удивлению Броди, его память сохранила эту крупицу информации. Он-то думал, что в последний год обучения в старшей школе вообще не запоминал, что говорили на уроках истории искусств.
Хейден, кстати, тоже выглядела изумленной, но еще и довольной.
– Именно на этом я и хочу сосредоточиться, на неверном восприятии творчества некоторых художников и их живописной манере. Ты знал, что на картине «Ночной дозор» Рембрандта на самом деле – день?
Броди наморщил лоб.
– Помню, что она очень темная.
– Верно, а потом картину почистили, – ухмыльнулась она. – Полотно было покрыто толстенным слоем лака. Когда его сняли, оказалось, что художник подразумевал как раз день. Многие его произведения после восстановления стали выглядеть совсем не так, как прежде, но, как выяснилось, он точно знал, как пользоваться красками. – Хейден заговорила торопливо, все сильнее оживляясь. – С Микеланджело примерно то же самое. Никто не считал его хорошим колористом, но, когда очистили Сикстинскую капеллу, краски оказались такими яркими, сочными, что все были потрясены.
– Надо же.
– На очищение потолка ушло больше времени, чем у Микеланджело на роспись, – добавила Хейден. – Он был покрыт просто неимоверным слоем сажи и грязи, представляешь? В результате фрески стали выглядеть совершенно по-иному. И это один из вопросов, которые я хочу затронуть со студентами. Обсудить, как восприятие произведения искусства может полностью измениться
