целует меня в лоб и, ни слова не говоря, идет в душ. Я не знаю, что с собой делать и убираю остатки нашего недоеденного ужина. Когда я слышу шум воды, меня одолевает искушение пойти к нему. Оставить за собой шлейф одежды, открыть уже запотевшую стеклянную дверь, прижаться к нему под горячими струями. Но я чувствую, что ему нужно побыть одному, чтобы переварить все, что мы друг другу сказали. По правде сказать, мне это тоже нужно, с этой новостью о работе в Торонто.
Убравшись в кухне, я ложусь на одну из двуспальных кроватей; не на отцовскую, это было бы слишком странно. Снимаю блузку, джинсы, бюстгальтер, стринги. Вытягиваюсь голая прямо на жестком одеяле вместо перины. Лунный свет просачивается сквозь приоткрытые шторы, я их не закрываю. Хочу, чтобы Макс увидел меня, когда выйдет из душа. Хочу, чтобы его глаза ласкали меня, как в первый раз, четыре года назад, чтобы его руки проложили по мне прежний путь, хочу, чтобы мы вспомнили все, что забыли, хочу, чтобы мы любили друг друга сильно, как сегодня, но пылко, как в начале. Я хочу любить Макса как лучшую версию нашей любви. Я больше не хочу тосковать по тому времени, когда не могла дышать, если его не было рядом. Больше не хочу чувствовать себя виноватой, что привыкла видеть его реже. Потому что мне надо было как-то выжить. Я хочу любить его, как любят по прошествии лет, я хочу понять, как это удается целых пятьдесят лет, когда не раздражаются больше, чем любят, не пресыщаются больше, чем любят. Я хочу, чтобы мы нашли это новое равновесие, которое нам подойдет. Хочу суметь сказать ему все эти слова. Хочу, чтобы он почувствовал их повсюду на моем теле в этот вечер.
Вода больше не течет. Я слышу, как ступают его влажные ноги по плитке, как полотенце трется о его тело. Все жесты я знаю наизусть. Он вытирает затылок, спину до созвездия веснушек у начала ягодиц: его кожа ими усеяна. Потом поднимается вверх по торсу, осторожно промокает впадинку между грудными мышцами, по которой я так люблю водить пальцем, и заканчивает волосами, отливающими медью на фоне белого полотенца.
Макс входит в комнату, ослепительно голый. Он великолепен. Знает ли, что я все еще так думаю? Не помню, когда в последний раз я ему это говорила. Потому что это правда, потому что я это чувствую острее, чем когда-либо, я шепчу ему:
– Ты красивый, Макс.
Он не улыбается, но глаза его блестят, как раскаленные угли. Макс подходит ближе, глядя на мое тело – так смотрят на впервые открытую землю, прекрасную и полную обещаний. Его фигура заслоняет лунный свет, и в темноте я ничего не вижу. А потом чувствую на себе его руки, горячие, добрые.
Когда он входит в меня, я обхватываю руками его шею, обвиваю ногами его бедра и крепко-крепко прижимаю к себе, как будто хочу раствориться в нем, в его теле, чтобы мы оставили наконец позади все, что причинило нам боль.
Макс
Утром, открыв глаза, я чувствую себя на диво отдохнувшим. После самого бурного в моей жизни секса с Кам я перекатился на бок и, держа ее руку в своей, провалился в сон без сновидений. Сквозь приоткрытые шторы в комнату брызжут первые лучи солнца. Кам крепко спит, лицо ее спокойно. Я бесшумно встаю и выхожу за дверь.
Сажусь на причале и смотрю, как прозрачные лучи пронзают поднимающийся туман. Озеро спокойно, небо отражается в воде во всей красе. Не помню, когда в последний раз я удосужился посмотреть на восход солнца, хотя часто встаю вместе с ним. Я забывал остановиться, чтобы взглянуть на красоту вокруг меня.
И не только это. Мне было некогда готовить, заниматься спортом, заботиться о своей девушке, заботиться о самом себе. Как в моей прежней жизни, в которой, может, я и не добился успеха, зато у меня было на это время. Нюанс: я его находил. Мне нравилось верить, что счастье – это форма успеха. Я до сих пор так думаю. Я понимаю, меня тронуло, что кто-то разглядел во мне потенциал. Мне захотелось проверить, так ли это. Бросить себе вызов. Я благодарен Эрику, очень благодарен. Он позволил мне осознать, что я могу взять на себя больше ответственности и прекрасно справиться. Не попытай я счастья с ним три года назад, так никогда бы и не узнал, до какой степени способен на большее. Я рад, что доказал себе все, что должен был доказать. Сегодня я знаю, что могу… и еще знаю, что такая жизнь не для меня.
Уже давно я чувствую, какая на меня навалилась усталость. Я сознаю, что достиг точки невозврата. И могу наконец себе в этом признаться. Раньше у меня не получалось, наверно, потому что я боялся увидеть в этом поражение. А ведь настоящее поражение – это жить не своей жизнью.
Теперь, придя к этому выводу, я должен решить, что для меня по-настоящему важно. В сущности, я думаю, что чем старше становишься, тем очевиднее ответ, если только задуматься над вопросом. Спроси я себя об этом в восемнадцать лет или даже в двадцать пять, вряд ли смог бы так хорошо разобраться. Вероятно, потому что когда ты молод, хочется познавать, экспериментировать, чтобы понять, кто ты есть. Теперь, с нажитым опытом, я знаю, что мне нужно для счастья. В первую очередь мне нужна Кам. Кам и я вместе, может быть, в доме, хорошо бы с садом, с Шарлем и еще с собакой, которая, как и Шарль, станет предпочитать мне Кам, и это прекрасно. И в идеале не слишком далеко от ее сестры, потому что это важно для нее.
Может, будут и дети. Еще не знаю. Я позволю себе помечтать, поговорить об этом с Кам, в ее ритме и в моем. Когда мы на один вечер подумали, что Кам беременна, я чувствовал, что это может быть потрясающе. Я не поделился этим с ней, потому что не хотел пугать ее своим энтузиазмом. А потом росток мечты завял, и мне было грустно, хоть я и знал, что мы не готовы. Не знаю, будем ли мы готовы когда-нибудь. Увидим. Мне бы хотелось, чтобы мы дали друг другу такую возможность.
За моей спиной доски причала поскрипывают под шагами Кам. Она садится рядом со мной, закутанная в одеяло с кровати. Глаза еще сонные, волосы спутаны. Синева ее взгляда напоминает синюю воду озера, порозовевшие щеки – украшающие ее яркие цветы. Если бы это увидел художник, он зарисовал бы сцену
