Кам часами болтали на диване, наш бесконечный смех и бурный секс. В то же время за этой завесой ностальгии я понимаю, что у меня и тогда были свои тараканы. Я чувствовал, что никуда не двигаюсь в профессии, боялся, что Кам добьется успеха в жизни, а я так и останусь ничтожеством. Даже тогда не все было хорошо. Поэтому я отвечаю:
– Нет, вообще-то я не хочу возвращаться назад. Потому что это значило бы зачеркнуть много прекрасного, пережитого с тех пор с тобой. И большой опыт благодаря моей работе с Эриком. В сущности, я не столько хочу вернуться к тому же, что было у нас в Квебеке, сколько найти верный способ двигаться вперед, нам вместе. Вот только я чувствую себя зажатым в угол…
– Чем зажатым, Макс?
– Решениями, которые я должен принять. Своими страхами. Шестеренками механизма.
– Это много. И не очень внятно…
Я вздыхаю. Я-то думал подойти к главному исподволь, постепенно, но понимаю, что нет больше ни времени, ни желания прибегать к недомолвкам и туманным вопросам. Я как будто бросаюсь в холодную воду.
– Эрик предложил мне работу в Торонто.
– Блин.
Она смотрит на меня в шоке. Потом подносит к губам бокал и осушает его залпом. Глубоко выдохнув, смотрит мне прямо в глаза:
– Ясно. Расскажи подробней. Я готова.
Кам
Торонто.
Все равно что сказать Сидней или Мауи. Это далеко. Слишком далеко. Я пытаюсь сохранить невозмутимое лицо, глотая последнюю каплю вина. При мысли о новом отъезде, новых переменах и, главное, при мысли, что снова придется пережить любовь на расстоянии, когда у нас и так уже все непросто, подступающая паника щекочет мне живот. Однако сначала я хочу его выслушать.
– Ясно. Расскажи подробней. Я готова.
Не знаю, правда ли это, но очень стараюсь. Ради него.
Я не свожу с него глаз, пока он объясняет мне, в чем будут состоять его новые обязанности начальника: преимущества, недостатки. Макс излагает все это подробно, продуманно, взвешивая каждое слово. Мне думается, что эта его сторона больше всего изменилась в последние годы. Я знала другого Макса, импульсивного, не такого рассудительного. Трудно сказать, что его так изменило: стабильные отношения со мной на протяжении четырех лет или новая работа, к которой он относится более серьезно и ответственно. Или это просто время сделало свое дело. Наверно, все вместе. Забавно, потому что, влюбившись в него, я надеялась, что он никогда не изменится. Что мы оба навсегда останемся такими, как были. Наверно, в последнее время я начала мириться с неизбежностью перемен. Важно не пытаться остаться навсегда теми же, а развиваться вместе в одном направлении. В направлении, которое сможет сделать нас обоих счастливыми.
Надо только суметь снова и снова влюбляться друг в друга, день за днем. Несмотря на банальность быта. Проклятый быт… Как же я его иногда ненавижу. Особенно ненавижу его широкую спину, на которую мы с такой легкостью перекладываем все наши проблемы. Нам просто бывает лень, а неудовлетворенность растет. Например, когда Макс возвращается поздно, а я уже легла, но еще не сплю. Мне бы встать и поговорить с ним немного, а я, наоборот, часто притворяюсь спящей, с Шарлем Бодлером, свернувшимся у меня между ног. Как будто хочу наказать Макса. И разочарование растет, как сорная трава, в моем сердце. Я подавляю его, чтобы избежать ссор, и все идет по кругу без остановки. Сегодня я чувствую, что Максу, как и мне, хочется разорвать этот порочный круг.
Он тем временем заканчивает:
– Вот и все, что нужно знать про эту работу. Я хотел бы услышать твое мнение…
Я медлю. Макс смотрит на меня своими красивыми зелеными глазами.
– О чем ты сейчас думала?
– Я как раз думала, что мы стали уже не так честны друг с другом.
– Что ты имеешь в виду?
– Ну… Мы замучились в этот последний год. И вместо того, чтобы переживать нашу боль вместе, переживали ее каждый сам по себе. Я думаю, мы сбились с пути.
– Ты права. Поэтому я и хотел приехать сюда. Чтобы мы дали себе время высказаться и выслушать друг друга.
Я спрашиваю:
– Что еще ты хотел мне рассказать?
– Торонто и тот факт, что я по тебе скучаю – это было главное. Как-то думал, что дольше это все буду рассказывать.
Мы не можем удержаться от смеха, несмотря на напряжение, которое так и висит над нами, как грозовое небо.
– Тогда моя очередь.
– Валяй.
– Я должна перед тобой извиниться.
Он смотрит на меня удивленно.
– За что?
– За многое, я думаю. Но прежде всего за то, что не оставила за тобой права горевать по моему отцу.
Он глубоко вдыхает и расправляет плечи, как будто с них упал огромный груз. Подбородком делает мне знак продолжать.
– Я предпочла делать вид, будто не вижу твоего горя, потому что мне с лихвой хватало моего. Вообще-то, я думаю, что не хотела делить свое горе с тобой, потому что это было все, что у меня осталось от отца. Только я и Со, мы оказались как будто в пузыре. Теперь я понимаю, как это было несправедливо по отношению к тебе. Я знаю, как ты любил моего отца.
Он медленно кивает.
– Да, я любил его. И понимаю твою реакцию, но меня действительно ранило, что ты вот так держишь меня в стороне. Думаю, бессознательно я ушел в работу, именно чтобы не думать о моем горе. О моей утрате. Я стал брать все больше дополнительных часов, не ставя себе никаких пределов. Так я забывался. Теперь я хочу изменить все это. Но… я не знаю как.
Я чувствую, как по моим щекам текут слезы. Слезы не от грусти, скорее от облегчения, оттого, что я знаю: я не одна, как мне казалось. Макс чувствовал себя таким же одиноким. И мы, в сущности, всегда хотели вернуться друг к другу. Чтобы друг другу помочь.
Но чтобы это у нас получилось, надо выложить все карты на стол. Я только что говорила о честности и понимаю, что должна рассказать Максу про Томаса. Пусть даже ничего не произошло. Пусть многие на моем месте смолчали бы и прекрасно жили с этим секретом. Вот только я убеждена, что, если хочу идти дальше с Максом, он должен знать меня со всех сторон, а не только с хорошей. И коль скоро эта сторона существует, он должен увидеть ее теперь.
– Мне нужно тебе кое в чем признаться.
– Давай.
Я бросаю бомбу.
– Я хотела изменить тебе.
Макс
Она выкладывает мне все это, про Томаса, вернисаж, бар, и
