тебе. Я почувствовал это по ее голосу.
– Валери передает тебе примерно то же самое.
– О, от нее это еще ценнее.
Как же мне повезло, что Вэл и сестра есть в моей жизни, что я окружена людьми, желающими мне добра, которые всегда меня поддержат, как и я их. Которые способны подарить мне доброту, что порой трудно дается мне самой.
– О чем ты думаешь? – спрашивает Макс, искоса наблюдающий за мной.
– О Софи, о Вэл.
– А еще?
– Я понимаю, что недостаточно часто говорю им, как они важны для меня.
Макс поворачивает голову ко мне со странным огоньком в глазах и произносит:
– Эту ошибку легко допустить.
Макс
Не думаю, что Кам догадывалась, куда именно я ее везу, пока я не свернул на длинную аллею, ведущую к рыбацкому домику Женгра. Конечно, она поняла, что мы едем в направлении Сагене, но не знала точно, куда и зачем. Я чувствую, как она замирает на пассажирском сиденье, когда я тихонько еду по проселочной дороге. Кладу ладонь ей на колено и ободряюще сжимаю. Она явно нервничает.
– Все будет хорошо, вот увидишь.
Она слабо улыбается, и я вижу, что уверенности в моих словах у нее нет, но она решила довериться мне.
Да, действительно, Кам никогда особо не любила рыбалку, но я предположил, что если и есть место, где мы можем позволить себе быть полностью самими собой, то это там, где все напоминает нам обоим о человеке, которого мы любили, об отце, которого потеряли.
После смерти Дени в прошлом году я чувствовал, что Кам хочет, чтобы я возобновил связь с моими родителями. Я догадывался, что она вряд ли воспылала любовью к моему отцу или матери, скорее цепляется за любую надежду на оставшуюся семью.
Я услышал от нее кое-какие комментарии в первые недели после похорон. Все началось с повторявшегося то и дело вопроса: «Ты звонил матери, как она?» Я отвечал уклончиво, предпочитая избегать этой темы.
Ее намеки достигли кульминации однажды вечером в среду, в октябре. Сидя на кухонном островке, Кам работала над статьей для журнала, а я тщетно пытался привлечь Шарля куриными вкусняшками, которые как раз купил. Увы, его куда больше интересовали руки Кам, порхающие по клавиатуре, чем мой дар.
Не поднимая глаз от экрана, Кам вдруг произнесла:
– Твоя мать мне написала.
Я молча кивнул, ожидая, что она расскажет мне, какое предложение пришло в голову моей матери на этот раз, но главное, каким образом Кам удалось, как обычно, вызволить нас из затруднительного положения.
– Она приглашает нас на ужин в День благодарения, – продолжала Кам.
– Неужели в Квебеке еще остались люди, которые празднуют День благодарения?
Я посмотрел на Кам, думая, что она улыбнется моей шутке, но ее лицо было напряжено, губы поджаты в раздраженной гримаске. Я отвернулся, чтобы убрать бесполезные вкусняшки в шкафчик.
– Вообще-то, по-моему, это очень мило. Неплохая идея.
Я так и замер, точно олень, ослепленный светом фар.
– Что? – спросила она у меня за спиной, уже заняв оборонительную позицию.
Я медленно выпрямился, размышляя, что сказать. Я, конечно, пытался проявить понимание, зная, какой трудный период переживает Кам, но не мог не ощетиниться при мысли, что придется провести целый вечер в обществе моих родителей – особенно отца. Это всегда было моей Ахиллесовой пятой, как локтевой нерв, который вышибает слезу, если им удариться, или мизинец на ноге, когда им стукнешься об угол стола.
Я осторожно ответил:
– Уф, Кам, давай не начинать об этом, пожалуйста.
Она пожала плечами.
– Да я просто предложила, вот и все. Если бы ты захотел в кои-то веки постараться…
Я глубоко вдохнул. Прожевал слова раз, другой, третий. Вкус во рту стал отвратительным, но это было лучше, чем бросить ей в лицо первое, что пришло мне в голову. Наконец я выговорил:
– Я немало постарался в прошлом. Сама знаешь.
– Это все-таки как-то не по-взрослому с твоей стороны. Твоя мать скучает по тебе, это же ясно.
– Камилла, перестань. Зачем ты меня на это толкаешь?
Она больше ничего не сказала и подхватила на руки кота, точно защиту от невидимого врага. Врага, который, похоже, воплотился в моей персоне. Я разозлился на них, объединившихся против меня, хотя Шарль, разумеется, не знал, что происходит. Глупо, но мне хотелось, чтобы кот мог понять – просто посмотреть, выберет ли он хоть раз в жизни мою сторону.
После тяжелого молчания я вздохнул и сел на табурет рядом с моей девушкой.
– Кам…
Она подняла на меня глаза, это был хороший знак. Кам чемпионка по отводу глаз во время ссор. Это значило, что она готова меня выслушать. Приободрившись, я продолжил:
– Я знаю, как ты горюешь. Увы, мои родители никого тебе не заменят. Они не запаска. Или, может быть, в сущности, да.
Она нахмурилась, сбитая с толку моим сравнением.
– Я хочу сказать: конечно, мы можем навещать их время от времени, чтобы восполнить отсутствие Дени. Но на этом далеко не уедешь. Это ненадолго. Как запаска.
Образ немного хромал, но я прочел на ее лице, что она внимательно меня слушает.
– Так что нам должно хватать друг друга, чтобы быть семьей. Потому что больше у нас никого не осталось. Хорошо?
– Хорошо.
Я наклонился и поцеловал ее в лоб. Она улыбнулась и подняла Шарля, чтобы я и его поцеловал в лоб. Мы засмеялись, напряжение спало.
Больше она о моих родителях не говорила. Мы не праздновали День благодарения, как все нормальные люди. А потом наступило первое Рождество без Дени. Было грустно, но и отрадно, потому что в этот раз, по крайней мере, рядом с Кам была Софи. Мы старались, чтобы нас всех вместе хватало, и поняли, что так и есть. Конечно же.
Вот что я хочу сказать ей в эти три дня, которые мы проведем в рыбацком домике. Я готов кричать это над озером, так громко, что эхо будет звучать еще через сто лет.
Кам
Как давно я не была в рыбацком домике. Дорога к нему осталась прежней, только деревья с годами подросли. В остальном все то же, от гор с окутанными туманом вершинами до проселочной дороги, на которой поднимается пыль с обеих сторон машины. Я узнаю даже запах: смесь сырости озера со свежим душком елей и лиственниц, всегда напоминавшим мне гель для душа для мужчин за сорок.
Гастон и Раймон, два брата моего отца, работавшие в строительстве, соорудили этот пресловутый домик еще до моего рождения. Они всегда называли его хижиной, хотя в нем есть электричество,