чем начать выступление на сцене, я успеваю поболтать с сотрудниками, подписать им экземпляры.
Наконец Розали, которая выступает в роли ведущей, знаком зовет меня на маленькую эстраду, и разговор начинается.
– Привет, Камилла. Для нас большой подарок сегодня видеть тебя здесь. Вы, возможно, не знаете, что Камилла жила поблизости, пока не переехала в Монреаль.
– Да, Роза была моей любимой продавщицей.
– Была? – деланно обижается она.
– Ладно, была и остаешься, просто ты теперь чуть подальше!
В толпе слышны смешки. Я расслабилась, мне хорошо. Я знаю, что бывает страшно выступать перед публикой, но у меня уже есть опыт благодаря университету. Правда, когда мне приходилось говорить о моей диссертации перед оценивавшими меня преподавателями, мне всегда казалось, что я пытаюсь убедить их в чем-то, во что сама не до конца верю и не совсем понимаю. Это в каком-то смысле концепт высшего образования: тебе без конца вбивают в голову, что ты никогда не будешь знать достаточно, и одновременно требуют доказать обратное. Мой роман – другое дело. Кто лучше меня расскажет о тексте, который вышел из моего нутра, существует только благодаря мне и вообще неотделим от меня? И потом, люди специально пришли сюда, чтобы больше узнать обо мне, о моем пути, о моих источниках вдохновения. Никто не хранит про запас каверзного вопроса и не задаст его, когда я меньше всего буду ожидать. Это, конечно, все меняет.
Розали продолжает:
– В романе ты поднимаешь несколько интересных тем через персонажей. Одна из них, разумеется, утрата. Впрочем, такова центральная тема книги. Об этом ты думала, когда начала писать?
– Вообще-то, до того как начать писать, я сама не знала, что так много могу сказать на эту тему. И в конечном счете, мне пошло на пользу выплеснуть это на бумагу.
На секунду мне вспоминается отец. Вторая жестокая потеря, добавившаяся к утрате матери, как раз когда я начала преодолевать первую. Мое второе большое горе, которое не вдохновило меня на второй роман, но остается со мной уже больше года. Я не готова высказать это Розали, тем более открыться перед внимательной толпой. У меня еще нет для этого слов. Это для другой истории, в другой раз. Я продолжаю:
– Тот опыт позволил мне понять, что всем нам есть что рассказать, но мы не всегда понимаем, что именно, пока не начнем писать. Когда я делала паузу после подъема на волне вдохновения, то задыхалась, была почти оглушена, и только перечитывая написанное, понимала, что же на самом деле выплеснулось из меня. Я много узнала о себе через эту книгу.
– Я знаю, тебя часто спрашивают, Сандрина – это ты?
– Действительно! Нет, это, собственно говоря, не я. Она во многом на меня непохожа. Но пережитое, чистая эмоция – это, конечно, мое.
Розали одобрительно кивает.
– Еще одну тему я хотела бы поднять: отношения Сандрины и других персонажей книги в социальных сетях. Ты рисуешь очень верный портрет нашего поколения, мы так привыкли общаться в смартфонах, что все реже встречаемся лично. Могло бы получиться клише молодежи двухтысячных, не отрывающейся от экрана, но ты описываешь этот феномен с проницательностью, которая заставляет нас, читателей, пересмотреть место современных технологий в нашей жизни. Тебе случалось наблюдать это у себя или у окружающих тебя людей?
Я размышляю над вопросом. И тут всплывает очень четкое воспоминание.
Я тогда всего два месяца назад официально переселилась к Максу в Монреаль и, хоть была довольна выбором, никак не могла привыкнуть. Я была далеко от Вэл, от моих любимых кафе, от привычных ресторанов, короче, теряла ориентиры. Я знала, что создам себе новые, но все-таки это был непростой период, когда Монреаль казался мне чужим и почти враждебным.
И моим первым рефлексом было проводить все больше времени в телефоне, шарить в соцсетях. Я переписывалась с квебекскими друзьями, каждый день постила фотографии, пополняла свой блог, вступала в беседы с незнакомцами на разные темы, искала общие интересы. Когда Макс приходил вечером, усталый и недовольный, мы ложились в постель, едва перебросившись несколькими словами, и я долго лежала, уткнувшись в телефон, когда любимый уже спал.
Однажды в пятницу вечером, вернувшись из офиса, Макс сел со мной в гостиной с пивом в руке. Он начал рассказывать про какой-то смешной случай на работе. Я слушала его вполуха, одновременно отвечая людям, которые комментировали мой пост.
Вдруг Макс выпалил:
– Скажешь мне, если я мешаю.
Его сухой тон задел меня за живое. Мне бы задуматься на минутку, вспомнить, что не в привычках Макса делать мне замечания, а это значит, что он на пределе. Мне бы прислушаться, но вынужденное одиночество последних недель лишило меня способности к сопереживанию.
Я дала отпор:
– Смешно, когда меня упрекает за то, что я смотрю в телефон, парень, у которого айфон прирос к руке.
С этими словами я отшвырнула сотовый на диван и скрестила руки на груди в знак вызова.
Его лицо окаменело.
– Черт, ты же знаешь, я делаю все, что могу, Кам. Чего ты еще хочешь?
Он повысил голос. Я ответила тем же. Мы слишком устали и злились, чтобы понять истинную причину этой глупой ссоры: мы просто скучали друг по другу. А ссориться зачастую бывает как расчесать крошечный прыщик на лбу, который в конце концов начинает кровоточить почище огнестрельной раны.
– Чего я еще хочу? Я хочу, чтобы мы проводили время вместе, Макс. Не только встречались в половине десятого вечера, чтобы сразу лечь спать. Тебя никогда нет дома или почти никогда, надо же мне чем-то себя занять. Ты не можешь требовать, чтобы я все поставила на паузу, когда ты соблаговолишь уделить мне несколько минут, да еще чтобы рассказать о своей работе…
– Но ты же знала, что так будет! Что я должен наработать побольше часов, бывать на презентациях…
– Это правда. Но когда я жила в Квебеке, то знала, что мы увидимся только в выходные, и мне не надо было ждать тебя вечер за вечером, каждый раз надеясь, что ты придешь не слишком поздно.
Макс провел рукой по лицу. В этом простом жесте я увидела все бессилие, которое он ощущал. Мой гнев как рукой сняло. Я придвинулась к нему на диване. Он тихо сказал:
– Что происходит на самом деле, Кам?
– Сама не знаю. Наверно, мне просто одиноко в последнее время. Это пройдет.
– Ты уверена, что нет ничего другого?
Помедлив, я ответила:
– Ну да…
– Ладно. Я тебя люблю.
Я вздохнула и уткнулась головой в его плечо. Он наклонился ко мне, чтобы поцеловать. Мой человек-гора, такой сильный и в то же время такой ранимый. Я слишком жалела себя и забыла, что он тоже может переживать.
