Я стараюсь не смотреть на него так, будто он оскорбил меня до глубины души.
– Потому что это противно, – говорю я с каменным выражением лица. У него на пицце только пеперони, и он хотел добавить еще ананасы. Это поистине отвратительно. (Паркер выбрал ветчину и маслины, так что Грант тут не единственный с плохим вкусом.)
– Ладно, извини, что спросил.
Я хихикаю. Ему надо прекратить заставлять меня смеяться так вызывающе, потому что это звучит, как будто я переигрываю, как будто специально смеюсь слишком громко и слишком долго, чтобы показать ему, какой он смешной.
Я веду всех назад в зал. Сейчас здесь стало тихо, ребята расположились на матах и едят пиццу. Я иду в угол, где Кэролайн расстелила наши спальные мешки.
– Серьезно, попробуй это тесто, – говорит Кэролайн, отрывает кусочек и передает его Стелле. Видеть, как Кэролайн с кем-то делится едой, так странно. Хоть я и сама ее приготовила, я мысленно вздрагиваю.
– Когда откроешь ресторан, дай знать! – говорит мне Паркер из другого конца комнаты. Он стащил у Лайлы кусочек безглютеновой пиццы. Кажется, я довела до совершенства этот рецепт теста. Когда вернусь домой, переложу его в коробочку с надписью «Закончено».
– И мне, – говорит Холден с набитым пиццей ртом.
– А что это за соус? – спрашивает Мэнни.
– Домашний. Тоже Айви готовила, – говорит Эйвери. Рецепт соуса уже лежит в коробке «Закончено».
Из-за такого количества внимания мне хочется забраться в спальный мешок и никогда из него не вылезать. На меня все пялятся, и мое сердце начинает биться быстрее. Должно же быть что-то, чем я еще могу заняться на кухне, – может, прибраться или посуду помыть. Должно же быть место, где на меня никто не будет обращать внимания.
– Мы будем фильм смотреть или как? – спрашивает Грант. Он подмигивает мне. Правда подмигивает – как будто сразу всем лицом.
Эйвери вскакивает и начинает возиться с проектором.
– Спасибо, – шепчу я ему. Он понимает. Иметь под боком кого-то, кто отвлекает все внимание на себя, несомненно удобно.
Свет выключается, и все начинают устраиваться поудобнее. Я отползаю к стене, прислоняюсь к ней и вытягиваю ноги вперед. Как будто мы все еще на сеансе группы поддержки, но сидим не на стульях, а полукругом лицом к экрану на стене. Грант располагается рядом со мной и, как обычно, копирует мою позу.
Он так близко, что я чувствую хлопковый запах его футболки; его плечо касается моего. Он закидывает ногу на ногу и постоянно их меняет, балансируя на пятках.
Начинается фильм. Даже названия не знаю. Эйвери выбрала его, потому что действие происходит в больнице, и в нем много медицинских неточностей. Ребята вокруг ругаются.
– Они поставили капельницу с первой попытки? Ага, конечно!
– Эта кислородная трубка даже ни к чему не присоединена!
Грант смеется, и я чувствую грохочущую вибрацию в груди. Однако по моему телу разливается тяжелый груз усталости. После целого дня на кухне на душе мне легче, а вот тело совершенно измотано.
Хочу я того или нет, но моя голова оказывается на плече Гранта. Не помню, когда еще мне было так приятно. Я обхватываю его руку и кладу пальцы рядом с его локтем.
Я слышу и чувствую, как он вдыхает и едва заметно целует мои волосы.
Глава двадцать вторая
Пятница, 9 октября, 23:28
Лайла: Дружеское напоминание дать мне рецепт коржа для пиццы.
Айви: СверхСекретныйКоржДляПиццыНЕРАЗГЛАШАТЬ. doc
Я никогда не была человеком, который любит ночевки. Я социофоб, а это взаимоисключающие понятия. Сон – это что-то очень личное, уязвимое, не то, что я бы хотела делать при других людях.
А если добавить к этому еще и ревматоидный артрит, то это становится огромным «нет». Вообще, если бы где-то существовала университетская программа по ревматоидному артриту, то первое занятие бы называлось «Введение в скованность суставов: по утрам особенно тяжко». По сути, первые пятнадцать-тридцать минут нового дня я не могу двигаться. Даже если бы я когда-то была фанаткой ночевок, сейчас бы перестала по этой причине. Зрелище не из приятных, и если уж сон – это личное, то мой ритуал пробуждения вообще сакральный.
Спортзал – безопасное место, я это знаю. Потому я здесь. Но я все равно опасаюсь наступления утра.
Я умываюсь. Чищу зубы. Собираю волосы в странный, сложный пучок, чтобы утром они не выглядели как воронье гнездо. Когда я смотрю в зеркало, я чувствую приступ сожаления из-за того, что взяла свои синие плюшевые штаны с кусочками пиццы. Иногда я просто ходячий позор.
Теоретически я готова ко сну. Физически я давно готова. Я бы, наверное, смогла заснуть стоя – конечно, это не лучшая идея, но я бы смогла. А вот эмоционально…
Большинство девочек собрались вокруг меня и болтают по пути от женской раздевалки к спальным мешкам. Я чрезвычайно молчалива. У меня нет ментального пространства для вербальной коммуникации. Моя батарейка давным-давно села.
Кэролайн и Стелла занимают места у перегородки, я делаю то же самое. Грант разговаривает с Паркером и Лайлой в противоположном углу. На нем и вправду пижама с «Брэйвз» – синие штаны и синяя рубашка на пуговицах. Он по-очаровательному странный.
– Я занимаю место рядом с Айви, – слышу, как он говорит.
– Секундочку, – произносит Кэролайн, взмахивая головой в его сторону. Ее волосы летят прямо мне в лицо. – Это было утверждение, хотя должен был быть вопрос.
Грант улыбается, уже направляясь ко мне. Я знаю, что мне сейчас и так совершенно нечем похвастаться, но боже мой – эта улыбка обезоруживает. Я роняю голову на подушку, поднимая на него отяжелевшие глаза. Перед ними уже все плывет, и он не более чем неясный силуэт и смутное чувство.
– Айви, – он растягивает мое имя, мягко и медленно, – можно мне занять место рядом с тобой?
Конечно, хочу я сказать. Хотя бы пробормотать, но я так устала, что могу лишь кивнуть.
Не помню, как заснула. В этом нет ничего удивительного – хроническая усталость и все такое, – но быть первой, кто заснул на ночевке, не предел мечтаний. Сразу при пробуждении в голову приходит мысль, – что кто-то мог положить взбитые сливки мне в ладонь и пощекотать мне нос или разыграть меня каким-нибудь другим детским образом. Но потом я вспоминаю, что лежу между Кэролайн и Грантом – на самом безопасном островке в мире.
Когда тревожный туман рассеивается, я чувствую всеобъемлющую неподвижность. Я Железный Дровосек без банки с маслом. Я тот хилый скелет из долларового магазинчика, с костями на металлических гвоздиках,
