меня. – Умывайся. Сегодня ты помогаешь мне накрывать на стол.
Похлопав меня по щеке, она разворачивается и идет на кухню. Я берусь за воротник куртки и подтягиваю его к носу, вдыхая смесь лаванды с кокосом и тут же узнавая запах Анны. Запах, которым пропахла уже вся кабина грузовика, а теперь и моя одежда.
А я этому и рад.
21. Аннализа
Бо: Доброе утро! Ананас на пицце – да или нет?
Я: Да! Всегда да!
Бо: Хорошо. Я тоже.
Бо: Какие три вещи ты хотела бы взять на необитаемый остров?
Я: Что я забыла на необитаемом острове?
Бо: Самолет упал.
Я: А, так это воображаемая ситуация?
Бо: Да. Представь, что у тебя есть время достать чемодан и взять три вещи перед авиакатастрофой.
Я: Ладно. Раз выбор довольно ограниченный, скажем, ополаскиватель для рта, смену белья и нож, который я стащу оттуда, где их хранят бортпроводники.
Бо: Какими самолетами ты летала, что у бортпроводников были ножи?
Я: Ты хочешь сказать, что там нигде нет ножей для стейков для богачей из первого класса?
Бо: Ты когда-нибудь летала первым классом?
Я: Ясное дело, нет.
Бо: Мне никогда не предлагали стейков.
* * *
За последнюю неделю мы с Бо снова стали общаться как обычно. Такое впечатление, что пару дней, когда он мне не писал, были лишь кратковременной аномалией, потому что после этого он по-прежнему задавал дурацкие вопросы и отпускал ужасные шутки.
При этом стало сложнее не обращать внимания на сходство между ним и Броуди. Я мучилась любопытством с того дня, когда Броуди объявился, чтобы помочь мне с машиной. Возможно, чересчур, ведь подтверждений тому, что это один и тот же человек, у меня почти не было.
Я ему еще не рассказывала о своих шатких выводах и пока не планирую. Я даже не вполне уверена, хочу ли так рисковать.
Будь это и правда Бо, разве не сказал бы он об этом в тот день, когда нагрянул мне на помощь – то ли как крепкий орешек, то ли как принц на белом коне? Если Броуди появился в тот самый момент, когда был мне нужен, не по чистой случайности, а знал, где я и что мне нужна помощь, ведь я ему об этом сказала – сказала Бо, – тогда он наверняка сообразил бы, что Бананна – это я.
От этих мыслей меня отвлекает громкий скрип покрышек по снегу. Я вскидываю голову и через стеклянную дверь на веранду вижу, как Броуди ставит грузовик позади моей машины и машет мне из кабины. Хоть я и привыкла, что он всегда вылезает из теплой кабины, чтобы открывать передо мной все двери, теперь я стала ждать его у входной двери, чтобы он не тратил время и не заходил за мной.
За последнюю неделю мы вошли в привычную колею. Когда Броуди соскакивает в снег и обходит грузовик, я уже на полпути от дома. Вид его улыбки с ямочкой на щеке успокаивает меня по утрам, а вот румянец, заливающий мне щеки… вовсе нет.
Пригнув голову, я обхожу возвышающуюся надо мной фигуру, от которой исходит непомерный жар, и запрыгиваю в кабину. Он закрывает за мной дверцу, и, оставшись на мгновенье одна, я молюсь, чтобы лицо перестало гореть. Этот неряшливый фермерский грузовик стал мне едва ли не вторым домом в Черри-Пике. В кабине даже начало пахнуть моим парфюмом, да так, что я постаралась пару дней обходиться без него, чтобы посмотреть, не поможет ли это. Не помогло, а когда я извинилась и предложила купить освежители воздуха, Броуди отмахнулся, признавшись, что ему нравится этот запах. Я стала пользоваться духами, как обычно.
– Ты должна мне позволить заходить за тобой. Это правило вежливости для мужчины, – говорит он, усаживаясь рядом.
– Куда уж вежливее, Броуди? Ты и так стал моим персональным водителем последние две недели.
– Вежливости много не бывает!
Я громко фыркаю, не стесняясь того, как безобразно это звучит.
– Позволь не согласиться.
– Ты на что-то намекаешь?
Я смотрю на Броуди, хлопая глазками.
– На что я могу намекать?
– Никогда не думал, что тебе нравятся плохие парни, но вдруг ты предпочитаешь наглецов на мотоциклах, – поддразнивает он. – Я что, слишком милый для тебя, Лютик?
– Не то чтобы я отказалась прокатиться на мотоцикле, а вот насчет наглецов… Я это уже проходила, и не раз. В кино и в романах это выглядит куда привлекательнее.
Что-то в моем голосе, наверное, выдает, сколько раз мне попадались наглецы, потому что следующие его слова звучат уже серьезно.
– Ты так и не рассказала, зачем тебе понадобилось начинать все сначала на новом месте.
Я смотрю, как домики за окном сменяются многоэтажными зданиями, которые указывают, что мы въехали в центр. Некогда жгучая боль, сопровождавшая любой разговор о Стюарте, значительно притупилась. Думать о том, что он сделал, по-прежнему больно, но теперь это больше похоже на ссадину, которая начала заживать. Скажем так: рана затянулась, но шрам остался.
– Я собиралась замуж за человека, который спал с другой женщиной. Я ничего не знала, пока не застукала их в постели в свой день рождения. Я так и не спросила, как долго это продолжалось. А наши жизни были так тесно переплетены, что мне казалось, единственным способом избавиться от него был переезд. Может, это было трусливо, но я не жалею. Моя новая жизнь здесь мне нравится.
Я стараюсь не смотреть на Броуди из страха увидеть, как его красивое лицо перекашивается от отвращения. Мне хватило осуждения со стороны семьи Стюарта: его мать один-единственный раз связалась со мной после того, как я оставила его голым на борту яхты. Не хочу, чтобы меня осуждал Броуди. Его слова могут ранить меня больше, чем я пока готова себе признаться.
– Ты хотя бы сдала кольцо в ломбард? – строго спрашивает он.
Его прямота удивляет меня даже больше, чем сам вопрос. Я от всей души смеюсь и не рискую сдерживаться.
– Ты прямо как моя сестра, – хриплю я. – Но нет, я оставила его на кровати после того, как испортила пару его любимых вещей.
Броуди одобрительно кивает.
– Судя по твоему рассказу, он полный придурок. Мне жаль.
– Спасибо. С тех пор прошло уже несколько месяцев.
Это пояснение вылетает у меня само собой. Вдруг Броуди подумает, что у меня еще сохранились чувства к Стюарту, – от одной этой мысли меня тошнит.
– Ты с ним с тех пор говорила?
Уж не ревнует ли он? У меня колотится
