и правда могу решать, поговорим мы или нет.
– А это может подождать? Например, еще пару месяцев? – К тому времени мой день рождения уже пройдет. Вряд ли эта отговорка прокатит, но больше мне в голову ничего не приходит. Честно говоря, я бы лучше поговорила о Рори.
– Нет. – Мама выводит меня из кухни в гостиную – точнее, на диван. Это беспрецедентно. Такие разговоры у нас в семье происходят мимоходом. А сидя сообщают плохие новости. Я не готова к плохим новостям.
– Итак… – начинает папа, даже не предпринимая попыток закончить предложение.
– Тебе исполняется восемнадцать, – говорит мама, беря меня за руки.
У них прекрасно получается вот так вот набрасываться на меня. Терпеть этого не могу. Говорить о самой себе с ними обоими ужасно некомфортно.
– Я знаю, – говорю я, потому что так оно и есть.
– Мы должны это отпраздновать. – Мама вздыхает. – Помнишь, как Кэролайн праздновала восемнадцатилетие и шестнадцатилетие? Ты еще была против вечеринок.
Я стараюсь не вспоминать ее вечеринки. В ушах еще неделю звенело после тех кошмаров. Для Кэролайн, должно быть, это были лучшие дни в жизни, но сейчас не об этом.
– Или… мы могли бы не праздновать. – Я пожимаю плечами.
– Милая, у тебя не было вечеринки в честь дня рождения с двенадцати лет.
Внезапно на меня накатывает такая волна эмоций, что кажется, меня сейчас стошнит. Слишком много всего. В тот год мы праздновали мой день рождения раньше. Бабушка помогала мне испечь торт. Это было волшебно, а еще это был последний раз, когда я ее видела. Теперь вечеринки в честь дня рождения ассоциируются у меня с головными болями от плача и похоронной одеждой.
– Она была лучшим человеком в моей жизни, мам.
– Я знаю. Правда знаю. – Мамины глаза наполняются слезами. Не понимаю, почему она не воспринимает это так же остро. – А ты – для нее.
– И все же ты не можешь вечно ненавидеть свой день рождения. – Папа пытается воззвать к моему рассудку. Только вот в этой конкретной ситуации рассудок бессилен. Могу, хочу я сказать, и буду. Они предлагают мне отпраздновать мой самый нелюбимый день в году. Ни за что.
– Мы не говорим про вечеринки, как у Кэролайн. Я знаю, что такие ты не любишь, – произносит мама, слезы уже исчезли. Как она так делает, не пойму. – Я знаю, в больших компаниях тебе тревожно, так что можем отпраздновать в кругу самых близких.
Я знаю, что в больших компаниях тебе тревожно. Ага, конечно. Преуменьшение века. Как будто я не полная неудачница. Как будто я не разрушала собственную дружбу, просто потому что так проще, чем бороться с демонами у себя в голове.
– Да, необязательно устраивать какую-то гулянку. – Папа реально думает, что слово «гулянка» все еще используют. Я закатываю глаза.
– Можно отпраздновать в ботаническом саду, который любила бабушка, – мягко говорит мама. – Будут только твои друзья.
Друзья… Я сразу думаю о Рори. В этом сценарии воображаемой вечеринки я ее приглашаю. Сначала нам придется все обсудить, что будет просто кошмарно и к чему я не готова. «Слушай, Рори, ты, кажется, сильно изменилась, и я тоже, но это потому, что я очень, очень больна и боюсь об этом рассказывать. А еще познакомься с моим парнем. Может быть, ты помнишь, как мы убежали при виде тебя». Естественно, мне придется что-то с этим решить; не могу же я не пригласить ее на день рождения. Очевидно, что я приглашу Гранта, а еще ребят из группы поддержки. Тогда они с ней познакомятся, и мои миры снова столкнутся. Когда я думаю об этом, у меня внутри все сжимается. Не уверена, что готова к этому.
– Можешь даже сама приготовить угощение. Прямо как ты готовишь субботние завтраки, только для большего количества людей. К послеобеденному сну ты уже будешь дома.
– Сколько людей можно позвать? – спрашиваю я. Я не хочу этого. Не знаю, кто разрешил словам слететь у меня с языка, но вот они здесь.
– Сколько захочешь. – Мама наклоняется так близко, что я почти ощущаю ее дыхание.
– Я подумаю об этом, ладно?
Я все еще склоняюсь к отказу. Я хочу сказать больше, но не могу сейчас об этом думать. Сама идея путает мои мысли. Она путает все.
– Подумай. – Мама отпускает меня.
Глава двадцать девятая
Понедельник, 26 октября, 6:14
Грант: Только лучшие повара смогут узнать 8 из 13 этих трав
Грант: Пройди и скажи, сколько у тебя.
Айви: 13! А у тебя?
Грант: 1
Айви: Что именно?
Грант: Базилик.
Я постоянно думаю о том, что сказал мне Грант, когда приходил к нам на ужин. Не только он это заметил – мама и Кэролайн были первыми. Но ему удалось прорваться сквозь барьер. Кажется, что все, кроме меня, знают, что с моим лечением надо что-то делать.
Теперь это единственное, о чем я могу думать, несмотря на загруженность в школе в последнее время. Скоро экзамены, и все сходят с ума. Ко всему прочему мы с Рори все еще избегаем друг друга. Все это до боли неприятно.
Но у меня есть проблемы похуже.
Проблемы побольнее, если точнее. Когда просыпаешься и не можешь пошевелить челюстью.
Я дважды делаю свои обычные упражнения для оттаивания мышц, но безуспешно. Колени и локти в два раза больше, чем должны быть. Руки болезненно скованные, а суставы в ногах как будто сделаны из хрустящего гравия.
Все тревожные звоночки звенят. Все плохо.
Нет. Все плохо, пока я не иду в ванную и не пытаюсь почистить зубы. Тогда все становится просто катастрофически плохо.
Рот не открывается. Если суставы в ногах сделаны из хрустящего гравия, то петли в челюсти – из застывшего цемента. Они совершенно недвижимы. Все, что мне остается, – смотреть в зеркало на свое опухшее красное лицо. Я выгляжу как Кэролайн, когда ей удалили зуб мудрости. Только вот я не под наркозом, как она, и все чувствую.
Я вглядываюсь в глаза. Они почти ввалились, а щеки ужасно распухли. Это мучительно – так мучительно, как еще никогда не было. Этим вспыхнувшим воспалением мой организм предупреждает о том, что ему активно наносится вред, возможно даже необратимый.
Обычно я стараюсь не думать о том, что ревматоидный артрит постепенно калечит мой организм. Но я больше не могу это игнорировать. Горькая правда смотрит мне прямо в раздутое, пылающее лицо.
Для таких дней существует определенный протокол. Я болею уже достаточно давно, чтобы знать минимальный набор правил того, как пережить подобный день.
