комнате, ранит в самое сердце.
– Айви Хардинг? – говорит кто-то из-за двери рядом со стойкой регистрации.
Я встаю первой, не смотря никому в глаза.
– Я знала, что где-то уже слышала фамилию Хардинг. Это твоя дочка, Бекки? – Пока медсестра разговаривает с мамой, она придерживает нам дверь. Медсестры – несомненно лучшее, что есть в медицинской сфере. Я чувствую себя немного спокойнее, как будто разговариваю с одной из многочисленных маминых подруг, а не с человеком, который будет меня осматривать.
– Мой средний ребенок, да. Обе дочки получили аутоиммунные гены.
Меня чуть не передергивает. Не люблю, когда мне напоминают, что я средний ребенок.
Мы заходим в смотровой кабинет. Медсестра просит меня подтвердить дату рождения, которую я выпаливаю, едва заметно поморщившись. (Мама наверняка замечает.) Далее медсестра измеряет мне температуру, пульс, давление, вес, задает вопросы об уровне боли и смене лекарств.
Именно этого я и боюсь. Смены лекарств.
Конечно, я знаю, что не могу вечно быть на одних и тех же иммунодепрессантах, и прекрасно понимаю, что мне придется время от времени менять препараты. Если слишком долго принимать одни и те же таблетки, то выработается иммунитет и лекарства перестанут действовать.
Из-за этого иммунитета за последние дни я провела в кровати больше времени, чем вне ее. Из-за него я не могу есть твердую пищу. Из-за него все вокруг встревоженно на меня смотрят, как будто я могу в любую секунду упасть.
– Привет, Айви и Бекки. – Доктор Энтони входит в открытую дверь.
Я хочу, чтобы она ушла и вернулась через двадцать минут – или вообще не возвращалась! Не знаю, сколько потребуется времени на то, чтобы собраться с мыслями. Я ведь только расслабилась, сидя за столом с кучей бумаг. Еще даже не успела как следует поволноваться из-за того, что должно произойти. Мое дурное предчувствие до конца не улеглось – оно поселилось в горле и передавливает голосовые связки.
– Итак, – говорит она, садясь на табурет с колесиками между мной и мамой. – Тебе поставили диагноз почти два года назад, верно?
Я машинально киваю. Хотя кажется невозможным, что это было так давно. Если посчитать месяцы, то все верно. Я просто не могу понять, куда подевались все эти дни.
– И в последнее время у тебя все больше обострений… – Доктор Энтони встает и берет мои руки. Она водит своими холодными пальцами по моим, нажимая на каждый сустав, начиная от костяшек. Я невероятно благодарна, что это происходит не утром, потому что было бы намного больнее.
– Да, – тихо говорю я.
– У тебя довольно сильный отек, – говорит она, когда осматривает локти и плечи. Затем наклоняется и нажимает мне на колени и щиколотки.
Я морщусь.
– Полагаю, с приемом препаратов трудностей у тебя не возникает?
Я киваю. Нужно отдать ей должное: люблю, когда врач верит, что я способна о себе позаботиться, а еще когда не приходится много говорить.
– Если в последнее время тебе хуже, нам нужно сменить лекарства.
Я снова киваю. Мысленно я печалюсь. Я знала, что это произойдет, но все равно чувствую себя так, будто мне дали удар под дых. Я снова на исходной точке – весь прогресс за два года просто обнулился.
– Честно говоря, – начинает доктор Энтони, сидя с ноутбуком на коленях и наклоняясь вперед, как будто этот разговор должен стать еще более конфиденциальным, чем наш уже защищенный законом о персональных данных кабинет, – нам бы все равно пришлось сменить лечение. Нужно начать относиться к тебе не как к ребенку, а как к женщине детородного возраста.
Стоп, нет. Чего?
Мозг начинает работать так быстро, что мысленный поезд совершенно сходит с рельсов. Все, о чем я могу думать, – это «нет» и «чего?».
– Что конкретно вы имеете в виду? – слышу, как спрашивает мама. Она тоже наклонилась вперед. Я хочу откинуться назад так далеко, чтобы провалиться сквозь пол.
– Бекки, есть некоторые вещи, которые мы с вами не обсуждали в связи с вашим лечением, потому что, когда вам поставили диагноз, вероятности забеременеть у вас уже не было. Айви еще подросток, но не учитывать этот риск нельзя.
Я вскидываю голову. В этот раз удар под дых настоящий: я действительно чувствую, как к горлу подступает тошнота. Хоть бы эта нить разговора была плодом фантазии моего тревожного разума.
– Айви, лекарство, которое я собираюсь тебе прописать, я назначаю только с двумя методами контрацепции.
На несколько секунд воцаряется тишина. У меня в голове она наполнена жужжанием шмелей.
– Я уверена, что мне не нужно вам объяснять, что иммунодепрессивные препараты – это очень серьезно, и, хотя в начале болезни мы обычно назначаем именно их, они очень опасны – на самом деле просто губительны – в случае беременности. Беременность не всегда запланированная, особенно в твоем возрасте. Так что лучше всего совсем исключить такую возможность.
– Если нынешнее лекарство больше не подходит, то что вы планируете ей назначить? – слышу, как спрашивает мама.
Мой слух совершенно отключается. Все клетки мозга прокручивают последние две минуты снова и снова, пытаясь понять, откуда взялась столь неожиданная смена темы. Она застает меня врасплох. В эмоциональном плане это как удар кнутом.
Где-то в глубине сознания я слышу, как они говорят об инъекциях раз в две недели и возможных побочных эффектах, что-то про специализированную аптеку. Мне кажется, я слышу название препарата, который применяет Грант. Он будет просто в восторге.
Боже, Грант. Ему никогда не придется проходить через этот разговор. У нас одна и та же болезнь, мы будем принимать одно и то же лекарство, но у меня всегда будет лишний шаг, который он просто пропускает. Это всегда будет на мне. Еще несколько месяцев назад такой проблемы не было. На долю секунды мне хочется обвинить его в этом и обойти стороной. Если бы я так и сделала, проблема бы исчезла.
Потом я вспоминаю его лицо, его волосы и каждое слово, которое он когда-либо мне говорил. Каждое подмигивание, каждый бейсбольный матч и каждое ненужное бранное выражение.
Так что ладно, наверное, я не буду вечно его избегать, но и обсуждать с ним это я тоже не могу. Говорить о таких вещах странно и неловко, и я просто не буду этого делать.
– Мы возьмем у тебя кровь на анализ. Нужно проверить СОЭ и С-реактивный белок[27]. И пора делать тест на туберкулез. Можете все это сдать на обратном пути, и тогда мы с вами увидимся через несколько месяцев.
Доктор Энтони улыбается и выходит из комнаты, как будто это не
