что я веду себя как стерва, но я продолжаю безудержно смеяться, когда падаю в кровать.
Глава 13
Джулиан
Ноябрь, второй год обучения
Сент-Винсент – самое загруженное родильное отделение в регионе. Но по какой-то необъяснимой причине на каждой смене дежурит всего один ординатор под надзором единственного стационарного врача. Да, к ним на полгода прикрепляют еще и интерна, но объем работы непосилен даже для троих опытных специалистов. Обслуживать все отделение в одиночку, будучи ординатором второго года, все равно что тонуть под огромной волной цунами, в то время как люди на досках для серфинга критикуют твое неумение плавать.
Ошибки неизбежны, и я не исключение. Но до этого месяца я недооценивал талант стационарных врачей перекладывать вину за собственные промахи на других.
Грейс, напротив, была идеальным ночным ординатором в течение всего месяца.
Каждое утро она встречала меня сияющей улыбкой и списком пациентов, раскрашенным ее радужными ручками. А иногда баловала меня черным кофе. В благодарность я каждое утро приношу ей шоколадный пончик – просто чтобы увидеть ее улыбку.
Передача смены Грейс безупречна – намного лучше моей вечерней. Я почти уверен, что она тратит первый час каждого своего дежурства, просматривая истории болезней и исправляя мои ошибки. Я перечитываю записи дважды, прежде чем подписать, но косяки все равно остаются.
Прелесть электронных медицинских карт в том, что в них есть шаблоны и сохраненные фразы, облегчающие заполнение. Но доктор Нараян, самый недружелюбный врач, когда-либо переступавший порог этих стен, и, возможно, худший человек на планете, лишила меня этой привилегии в попытке улучшить качество моих записей. Теперь я вынужден заполнять все с нуля, что занимает в три раза больше времени, чем обычно.
Записи Грейс всегда в идеальном порядке. А еще она каждое утро успевает обойти почти всех пациентов. Даже тех, кто готовится к выписке. Это невероятно облегчает мою работу. Если бы я уже не был очарован ею, такая забота окончательно бы меня покорила.
Она моя спасительница.
Прошел почти месяц после Хеллоуина, и она до сих пор не догадывается, что Пьяная Грейс призналась мне в том, что хочет меня.
Трезвая Грейс по-прежнему держит дистанцию, но в ее улыбках появилась мечтательность, и она заливается краской от моих прикосновений.
Кажется, это самая долгая прелюдия в моей жизни.
Я отчаянно хочу, чтобы она сбросила свою броню, чтобы услышать ясное и осознанное признание ее желания.
И я его услышу. Как только она полностью мне доверится.
Я терпелив. Уверен, скоро ожидание окупится.
Ведь так?
Я очень надеюсь, что не обманываю сам себя.
Направляясь в больницу перед рассветом в последний день ноября, я не могу сдержать улыбку. Огни светофоров отражаются в каплях дождя, рассыпаясь калейдоскопом красных и зеленых искр вокруг моего пикапа, словно предвещая приближение рождественских праздников.
Прогулка по холодному воздуху к служебному лифту, который поднимает меня в послеродовое отделение, лишь усиливает мое волнение перед встречей с Грейс.
В следующем месяце мы будем работать в разных местах: она – в родильном отделении ТУМЦ, а я – в гинекологической хирургии. Совместное ведение пациентов останется лишь приятным воспоминанием.
Я заглядываю в нашу тесную дежурную комнату, ожидая увидеть Грейс, приготовившую кофе и свежий список пациентов. Однако вместо этого меня встречает тишина и полумрак. Лишь слабо мерцают разноцветные рождественские гирлянды, которые мы по какой-то причине не снимаем круглый год, окрашивая белые стены причудливыми радужными бликами. Список действительно уже распечатан и лежит под АСКОМ на маленьком холодильнике, который мы используем в качестве тумбочки. А Грейс свернулась калачиком на нашей узкой кровати и крепко спит под одеялом.
Я едва не спотыкаюсь об одну из ее туфель, когда невидимый магнит притягивает меня ближе. Радужные огни играют на ее лице, окрашивая щеку в нежный синий, губы – в розовый, а волосы – в зеленые и желтые оттенки.
Ее ровное, медленное дыхание шевелит пряди, упавшие на щеку. Я непроизвольно тянусь к ней и осторожно убираю волосы с лица мизинцем, скользя по виску и челюсти.
Грейс шевелится, и из ее горла вырывается тихий, волнующий стон.
– Джулиан?
Она сонно произносит мое имя, не открывая глаз, словно узнает меня лишь по прикосновению.
– М-м-м-хм-м, – шепчу я, опускаясь на колени, чтобы быть ближе.
Ее глаза медленно открываются. В темноте в них отчетливо отражаются радужные огоньки.
– Бедная девочка. Тяжелая ночь?
Эта томная улыбка заставляет мое сердце сначала замереть, а после бешено заколотиться. Кровь приливает к щекам, когда я представляю, как забираюсь к ней в постель.
Грейс моргает, все еще улыбаясь, но тут же напрягается, как будто вспоминает что-то важное.
– О боже… Я не сделала обход. Черт! Не могу поверить, что проспала.
Я убираю руку, когда она садится и свешивает ноги с края кровати, протирая глаза ото сна.
– Все в порядке, – успокаиваю я. – Формально обход пациентов – это моя работа.
Грейс хмурится, глядя в свой телефон.
– Я поставила будильник на 16:30 вместо 4:30.
Она хватает список и зевает.
– Ты… просыпаешься в полпятого утра, чтобы помочь мне с обходом?
В ее взгляде читается удивление. Цветные блики отражаются на ее коже и волосах, когда она наклоняется ко мне, торопливо убирая прядь, упавшую мне на лоб.
– Я просто… Они придираются к тебе по пустякам, а я обычно все равно не сплю, и… – Грейс вздыхает и опускает взгляд на свои колени. Ее голос становится тише, когда она добавляет: – …Я просто хочу, чтобы твои дни были хорошими, Джулиан.
У меня перехватывает дыхание.
Такая простая фраза. Я просто хочу, чтобы твои дни были хорошими. Но для меня она значит гораздо больше.
Я хочу, чтобы ты был счастлив, и пожертвую своим комфортом ради тебя.
Ее сияющие глаза поднимаются, чтобы встретиться с моими.
Кажется, я уже никогда не буду прежним. Время словно замедляется, а пистолет прижимается к моему сердцу, готовый изменить все. Ее палец на спусковом крючке, и, глядя в ее глаза, я не уверен, нажмет ли она на него или проявит ко мне милосердие.
Но я позволю ей сделать и то и другое, разве не так?
Ледяные щупальца обвиваются вокруг моих вен, когда истина пронзает меня как кинжалом.
Я позволю ей уничтожить меня и сделаю это с улыбкой на лице. Потому что теперь принадлежу ей.
Но что, если она никогда не согласится принадлежать мне?
– Грейс…
Резкий сигнал АСКОМ заставляет нас обоих вздрогнуть. Я отвечаю, рассеянно слушая быстрый доклад медсестры о пациентке в приемном покое. Мой взгляд прикован
