ритм, и я жадно ловлю воздух, пытаясь унять дрожь.
В этой комнате что, совсем не осталось кислорода?
Его нос касается моей шеи, обжигая кожу.
– Если только ты не готова предложить большее…
«Снежная Королева».
Эта мысль замораживает кипящую лаву внутри меня.
Ей не место в моей жизни, но она неотступно преследует меня, подтачивая уверенность в себе.
– Я…
– Ты не готова.
– Еще… нет.
Легкое касание его губ за моим ухом обжигает, словно искра, посылая по коже волну мурашек предвкушения.
– Я терпелив, – шепчет Джулиан, и его дыхание щекочет шею. – Но не думай, что я не буду тебя преследовать.
Отступая, я ловлю в его взгляде неутолимое желание.
– Да?
На губах Джулиана играет тень улыбки, когда он смотрит на меня.
– Я буду преследовать тебя, пока ты не скажешь мне остановиться. Брось вызов, и я приму его.
После чего он скользит рукой по моим волосам, откидывая их назад, чтобы обнажить шею, и проводит большим пальцем по нежной коже.
– Упс.
Повернувшись к зеркалу, я вижу темнеющее пятно там, где только что были его губы. Инстинктивно прикрываю его рукой и возвращаю взгляд к Джулиану, на лице которого застывает довольное, почти триумфальное выражение.
Он меня пометил! Как зверь, заявляющий свои права на самку.
Hoist the Colours[106]. Поднять паруса…
– Спасибо за поддержку. – Он легко целует меня в губы и отступает. – А сейчас мне нужен холодный душ.
Декабрь, второй год обучения
История о четырехдневной плаценте мгновенно становится легендой среди ординаторов.
В конце той же недели Джулиан рассказывает об этом случае на лекции по дидактике. Он уже научился скрывать свою внешнюю печаль, хотя в глубине души все еще переживает шок.
Примерно через неделю после этого инцидента мы встречаемся у меня в квартире, чтобы позаниматься. По мере того как сгущаются сумерки, мы все ближе придвигаемся друг к другу на диване.
Спустя час Джулиан сдается, притягивает меня к себе на колени и целует в висок.
– Тебе уже лучше после прошлой недели?
Я прижимаю ладонь к его груди, закусив губу и изучая его лицо в поисках боли, которая, я знаю, все еще внутри.
Он пожимает плечами.
– Не думаю, что смогу забыть это, но я переживу. Когда-нибудь…
Прикосновение губ Джулиана к моей шее выбивает воздух из легких. Волна удовольствия прокатывается по телу. Он вдруг отстраняется, ловя мой взгляд. В его глазах горит неприкрытое желание. Не в силах выдержать этот жар, я быстро целую его в губы и соскальзываю с колен.
Дистанция. Мне нужна дистанция.
Полуулыбка Джулиана крадет мое сердце. На мгновение оно замирает, словно пропуская удар, а затем начинает биться неровно, в лихорадочном ритме. Эта аритмия рождает во мне тревогу, и я начинаю думать, что Джулиан вживил электрод прямо в мою грудь, заставляя меня чувствовать все происходящее острее.
Он – мой личный дефибриллятор[107].
Джулиан вскидывает бровь.
– Не готова?
Меня пробирает дрожь, щеки вспыхивают жаром, и я невольно прикусываю губу.
Он тянется к журнальному столику, где лежат наши учебные материалы. Его темный взгляд скользит по моему лицу.
– Могу я соблазнить тебя карточками? – спрашивает Джулиан, сжимая стопку в своих длинных пальцах.
Волна жара прокатывается по телу, сосредоточиваясь внизу живота, но я прикрываю свое смущение смехом.
– Как, черт возьми, тебе удалось сделать это сексуальным?
Джулиан понижает голос, и его полуулыбка становится шире:
– Потому что учеба тебя возбуждает.
Я шутливо толкаю его в плечо.
Джулиан смеется, но быстро становится серьезным.
– Ладно. Расскажи мне о стадиях рака шейки матки.
* * *
Доктор Чен стоит за моей спиной в дежурной комнате, пока я заполняю медицинские карты на компьютере.
Сегодня у нас было два кесарева сечения, и я сияю от счастья. Я не сделала ни одной ошибки и закончила операции в разумные сроки. У меня с лица не сходит улыбка.
– Вы сегодня отлично поработали, доктор Роуз, – говорит доктор Чен.
Он, должно быть, ужасно храпит по ночам.
На его полных щеках до сих пор виднеются следы от СИПАП-маски[108]. Очки, еще запотевшие после недавней операции, затуманивают его взгляд, но сквозь эту пелену проглядывают добрые карие глаза. Седые усы едва заметно подрагивают, выдавая сдержанную улыбку.
У меня сжимается горло.
– Правда?
– Я вижу, что вы практикуетесь. Отличная работа.
По моим венам разливается теплое чувство восторга.
Это все благодаря Джулиану. Его помощь привела меня к этому моменту.
Доктор Чен присаживается рядом и достает телефон.
– Хотите взглянуть на наши фотографии из Греции? Мы провели там две недели, знаете ли, и миссис Чен прикончит меня, если я не покажу их вам.
Я улыбаюсь и устраиваюсь поудобнее, чтобы посмотреть фотографии. В последнее время он умудряется втиснуть рассказ о своей поездке на Санторини в каждый разговор, но я готова посмотреть хоть миллион фотографий греческих блюд, лишь бы он и дальше продолжал хвалить меня.
Через некоторое время он поднимается и дружески сжимает мое плечо.
– Доктор Роуз.
– Эм. Да?
– Поступайте по совести.
Я смеюсь, когда он уходит.
«Поступайте по совести» – это девиз Чена. Его напутственные слова всем ординаторам, когда наступает подходящий, по его мнению, момент.
Выхватываю телефон из кармана.
Я: Сегодня был хороший день!
Мама: Это здорово. Люблю тебя, милая.
После этого я открываю наш чат «Борись или смирись».
Я: Чен только что сказал мне, что я хорошо поработала.
Я: Впервые в жизни.
Алеша: Наконец-то он признал, что ты крутая!
Рейвен: Это потрясающе, Грейс!
Сияя от счастья, я смотрю в телефон, и сердце подскакивает к горлу, когда чья-то рука ложится мне на плечо. Я резко оборачиваюсь, но пульс не спешит замедляться, поскольку я вижу знакомые длинные пальцы.
– Поздравляю, – шепчет Джулиан у моего уха, касаясь губами шеи.
– Джулиан! – восклицаю я, отталкивая его. – Кто-нибудь может нас увидеть!
Он усмехается и садится на стул рядом со мной. Наши отношения пока не имеют четкого определения, но между нами явно происходит нечто особенное. Опасаясь слухов, которые вспыхнут, как только мы перестанем скрываться, я попросила его пока не афишировать нашу связь. Джулиан согласился, но, судя по его все более настойчивым ласкам наедине, я уверена, что он мечтает о том, чтобы я позволила ему овладеть мной прямо здесь, в комнате для диктовки.
Пряди его темных волос, словно утиные хвостики, выбиваются из-под синей хирургической шапочки, а взгляд из-за очков в очередной раз пронзает меня насквозь.
Он входит
