Это ужасно.
Я не знаю, что на это ответить. Это было так давно, что кажется, как будто я провела больше времени без нее, чем с ней… а принимать соболезнования все еще странно.
Грант скидывает обувь и садится рядом со мной на кровать. Он такой нерешительный, как будто ждет приглашения, как будто это не я тащила его в свою комнату.
– Вообще, это она придумала мне имя, – говорю я уже наполовину сонно и бессвязно.
– Ого, правда? – Грант аккуратно подползает ближе, стараясь не напирать. Я кладу голову ему на плечо.
– Мое имя единственное выбивается. В нашей семье имена идут по алфавиту: папа Эндрю – на «Эй», мама Бекки – на «Би», Кэролайн – на «Си», потом должна была быть я на «Ди», а потом Итан – на «И».
– А я и не заметил. – Голос Гранта звучит почти как гул, я слышу его ухом, которое прижимаю к его рубашке.
– Многие не замечают, потому что я все испортила. Когда мама забеременела мной, они уже точно решили, что назовут меня на «Ди», но внезапно на стене бабушкиного дома начал расти плющ. Он разросся по всему фасаду. Она убедила моих родителей, что это знак, потому что у нее была очень хорошо развита интуиция. Так я стала Айви – в честь плюща[30].
– А что бы они делали, если бы родился мальчик?
– Не знаю. Я спрашивала, у них не было запасного плана. Самое смешное, что бабушку звали Далия. Она была одной из трех сестер с именами в честь цветов, а меня захотела назвать в честь сорняка.
Грант водит пальцами по моей руке. По телу пробегает дрожь. Внезапно мне больше не хочется спать. Мне хочется остаться там, где я сейчас, и продолжать говорить, продолжать слушать, продолжать чувствовать, как он дышит, как поднимается и опадает его грудь у меня под головой.
– Имя Далия бы тебе все равно не подошло. Оно слишком броское. А ты тихая и спокойная и подкрадываешься к людям постепенно, а потом внезапно обвиваешь все вокруг.
Я чувствую, что краснею. Склонив голову, я целую его в районе уха.
Через минуту я засыпаю, а его руки обвивают меня, словно плющ – мой тезка.
Глава тридцать четвертая
Четверг, 5 ноября, 22:34
Итан: Сними все драки, которые увидишь
Айви: Ты же в курсе, что это не настоящая черная пятница
Итан: Где твой дух Благодарина
Я вспоминаю, почему еще никогда не была в кино так поздно. Как только мы заезжаем на парковку, мы оказываемся в центре такого переполоха, какого мне еще не доводилось видеть. Вокруг куча людей. Я бы предположила, что это прямо как настоящая «черная пятница», но на ней я тоже никогда не была, так что откуда мне знать.
Походы в кино вызывают у меня двоякое чувство. С одной стороны, сидеть в темноте в окружении людей, но не разговаривать – теоретически моя идеальная социальная ситуация. Однако в реальности я всегда волнуюсь, что у меня зазвонит телефон, хоть я и выключила звук, или что я испугаюсь и от неожиданности рассыплю попкорн на себя и на всех остальных в радиусе трех кресел.
Еще там очень громко, и я слишком быстро от этого устаю.
– Обожаю «черную пятницу», – говорит Грант, сидя рядом со мной в машине. На секунду я прищуриваюсь, но потом понимаю, что он это не всерьез. Его глаза светятся восторгом, как будто где-то в кинотеатре спрятана карточка с Чиппером Джонсом[31], и его миссия на ненастоящую «черную пятницу» – найти ее.
– Мы каждый год так делаем, – говорит Николь. – Раньше кинотеатры не работали в День благодарения, а теперь происходит какое-то безумие: люди остаются ночевать за два дня до начала, дежурят по очереди и ходят в кино в перерывах. По сравнению с тем, что здесь обычно творится, сейчас тут довольно спокойно.
Хотя бы Николь не оторвалась от реальности. Пока что.
Мама находит узкое парковочное место, которое только что освободилось. Те люди правильно поступили, когда уехали. Это мой ночной кошмар. Не знаю, зачем я на это согласилась.
– У всех есть перчатки? Нам не нужны отмороженные руки с артритом. – Николь поворачивается, чтобы посмотреть на нас. Мы оба машем ей руками в перчатках.
– Это именно то, что я бы могла сказать, – замечает мама, доставая свои перчатки из бардачка.
– Забавно, что в мире примерно у семи процентов людей есть аутоиммунное заболевание, а в этой машине процент раз в десять выше. – Грант выглядит так, будто действительно долго раздумывал над этим утверждением.
– Наверное, птицы одного полета всегда держатся стаями, – говорит мама.
Я закатываю глаза. Все остальные птицы сейчас спят, и нам бы тоже стоило, но мы выходим на улицу, и я чувствую, как холод просачивается до костей, а точнее, в пространство между ними.
– Ой, – говорит Грант, когда следует за мной.
– Знаю. – Я приближаюсь к нему. Я все еще хочу зарыться в шерстяную подкладку его пальто, где тепло и пахнет им.
Мамы идут впереди нас так, как будто щелкнул какой-то переключатель, и они теперь тренируются перед «Гонками по супермаркету». Они практически бегут. Грант окликает их, но они уже слишком далеко, чтобы услышать. С таким же успехом мы могли вообще не приезжать. У моих коротких ног нет никаких шансов поспеть за ними. Обычно этот кинотеатр кажется огромным, а теперь он набит под завязку. Никогда еще мне не приходилось впускать столько незнакомцев в свое личное пространство.
– О боже, – шепчу я. Я вижу их, когда толпа редеет. Мой худший кошмар прямо сейчас приближается к нам – они в куртках от «Норт Фейс» и со стаканчиками из «Старбакса». Три пары уггов и одни тимберленды.
Мне хочется спрятаться за гигантским картонным стендом, мимо которого мы проходим. Может, рядом есть одна из гигантских очередей, в которой я могу затеряться? Может, они пройдут мимо и сделают вид, что не знают меня?
– Айви? Я думала, что в это время ты уже спишь. – Тон Рори легкий и живой, как будто она счастлива меня видеть, но ее слова обдают меня таким же холодом, как холод на улице. У меня бы из носа пошел пар, если бы я могла дышать. – А в полночь превращаешься в тыкву.
Позади нее Слоан попивает свой напиток. Она выглядит так, будто хочет плюнуть им в меня. С ними еще две девочки – те же, что были в зеленых платьях на дискотеке. Кажется, это было целую
